Фронтир - Михаил Дорохов

— Я так понимаю, что Альфреду «Бестии» очень не повезло? — понимающе подмигнул он.

— Простите, друг мой, но я не думаю, что это — хорошая тема для светской беседы, — вежливо ответил я.

— Вы благородны, фон Фальк, — оценил старик, — Да и мне, признаться, была забава. Увидеть, как Йоханесс трясётся от злости и заставить его выложить лишнюю монету — дорогого стоит. Спасибо! Повеселили старика.

— Так вам не нужен доспех?

— Доспех хорош! — признал он, — Но не настолько, чтобы я раскошеливался на две его цены. Тем более что он не подойдёт ни мне, ни моим сыновьям. А другим такое носить не пристало. Я просто хотел увидеть: как фон Грюнхарт будет изворачиваться.

— Вы не дружны с ним?

— Их семейка хуже ростовщиков, высосут все и всех досуха. А сын и вовсе дурак и злобен, что твой пёс. Но вы не думайте, фон Фальк, сам Йоханесс не так прост! Держите с ним ухо востро — вам достался не лучший сосед.

* * *

Со двора мастерской я выходил в отличнейшем расположении духа. Этот случайный «аукцион» принёс мне столько денег, что теперь можно было с лихвой оплатить все затраты на мою задумку с разбойниками. Осталось только найти в городе нужных людей.

Я не спеша тронул коня и поехал вдоль улицы. За поворотом на куче тряпья лежал и еле слышно всхлипывал выпоротый мальчишка. Рядом была скомканная рубаха. Худые плечи подрагивали, на спине горели ярко-алые полосы, и с них сочилась кровь. А ведь без его глупости моей удачи могло и не быть. Беднягу отделали чересчур сильно…

— Ллейк!

— Да, милорд.

— Ты знаешь: где здесь живёт хороший доктор?

— Знаю, господин барон.

Я достал кошель и передал солдату несколько монеток.

— Возьми этого мальчишку и отвези к врачу. Проследи, чтобы с ним обошлись хорошо. И дай ему вот эту эту монету.

— И он отдал пять сотен талеров за доспех! — закончил свой восторженный рассказ Хенрик.

Свят удивлённо поцокал языком:

— Ловко! Эдак у вас, милорд, теперь точно есть деньги, чтобы нанять людей и прикупить всё необходимое для встречи с лихими людьми из леса.

— Так можно и на горцев идти! — хвастливо заключил оруженосец.

— На горцев пока нельзя, — покачал я головой, — Мало тех денег, Хенрик. Если к ним добавить мои, то можно нанять полторы сотни человек на месяц. Ну ещё наш десяток и гарнизон. Допустим, в хорошем строю мы их опрокинем. Так горцы сразу развернутся и усвистят к себе на перевалы. А как поймут, что наёмники ушли, то спустятся вновь — мстить! Деньги-то при таких тратах закончатся быстро…

Хенрик угрюмо потупился. Ему бы мечом помахать, да свою удаль показать. О стратегии и тактике пусть военачальники думают. Вот моему храброму оруженосцу и не приходят такие мысли в голову. Ничего, пусть запоминает!

Мы проехали вдоль городской стены мимо кирпичного квартала. Там обжигали глину. Прямо посреди огромного подворья на рыхлой, красной земле были сложены длинные глиняные пирамиды — камерные печи. Из-под слоя соломы и «обмазки» с противным шипением вырывался голубоватый дым, а в воздухе удушливо пахло раскалённой глиной и пережжёнкой. Вокруг печей бегали подростки, подтаскивая корзины с мелким древесным углем и засыпая ими жерла.

Пришлось ехать по небольшому проезду прямо между двух таких подворий. От жара со всех сторон я почувствовал, как под моей бригантиной пот начал литься сильнее. Поглядев на то, как здесь правит балом детский труд, я горько усмехнулся, вспомнив некоторых «коучев» по здоровью в моей прошлой жизни.

Как там? «Наши предки ели-пили вот так и были здоровы!»

Ага! И помирали в тридцать пять, а сорок лет считались уже старостью. Не просто так всё это было.

— Приехали, — вымолвил капитан.

Пушкарские мастерские начинались с низких заборов, за которыми виднелись длинные сараи из грубо отёсанных досок. Крыши их были покрыты кое-где потемневшим от времени и копоти гонтом. Густой и маслянистый дым валил из нескольких труб сразу. Мне даже показалось, что я чую горелое масло и сало.

На первом большом дворе передо мной раскинулась низкая, широкая постройка с двумя распахнутыми настежь воротами. Внутри я увидел целый ряд горнов, почерневших от бесчисленных растопок. У каждого стоял подмастерье — парни лет семнадцати-двадцати, раздетые до пояса, в кожаных прожжённых фартуках. Руки работяг были покрыты тонкими шрамами от окалины и ожогов.

Горны мерно гудели, будто послушные чудовища, и я чувствовал жар, что исходил от них, даже стоя на пороге. Подмастерья хватали длинными клещами раскалённые куски металла и переносили к наковальням, где уже ждали мастера. Молоты взлетали и опускались с ритмичной точностью, издавая громкий звон, что был слышен за квартал отсюда. Здесь обрабатывали полосу для ободов.

Один из мастеров, наблюдающий за работой остальных, с седой щетиной на бритой голове, одетый в прожжённую кожаную куртку и толстые шерстяные штаны — заметил нас. Он оставил своих людей работать дальше, подошёл ближе, и я увидел, что его лицо испещрено мелкими оспинами, а брови выгорели добела.

— О, это вы! — увидел он Свята, — А вы, должно быть, господин фон Фальк, — с любопытством оглядел меня мастер, — Ваш капитан сказал, что вы интересуетесь моими пушками? Ох, милсдарь, простите мне мои манеры… Меня зовут Бертольд. Это всё моё хозяйство. Уже десять лет делаю пушки, а до того — ещё десяток состоял на службе в городе Кёнигсдарсе, у тамошнего герцога.

Мастер слегка поклонился.

— Да, мне нужно несколько простых полевых орудий, — ответил я. — Хочу поглядеть: чем вы можете порадовать?

— Ну здесь, хоть и не столица, но кое-чем мы удивить можем, — усмехнулся мастер.

Он оглянулся на своих работников, подозвал парочку и кивнул, приглашая меня внутрь.

Мы прошли через мастерскую на внутренний двор, почти примыкающий к крепостной стене.

— Сам попросил, чтобы мне дали место здесь, — похвастался Бертольд, — Зато на стены пушки можно поднимать сразу со двора, — он махнул рукой на громоздкое сооружение деревянного подъёмника, грозно покоящееся у стены.

Неподалёку в ряд стояли пять бронзовых, отлитых на славу пушек. Бронза здесь была в почёте, ибо подходила лучше для литья, меньше ржавела и не трескалась при