"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

— Наш командир просто так гонять не станет. Если что придумал, то интересное.

Вообще-то среди пулеметчиков было много энтузиастов своего оружия. То ли это мой друг их так воспитал, то ли они такими сами стали. Но желающих вышло достаточно, так что по Большому Сампсоньевскому бегали солдаты и тормозили всех извозчиков. Пару раз ссадили каких-то буржуев. Так что двинулись мы большой процессией.

…Отстрелялись отлично. Первый заход сделал Андрей, самостоятельно додумавшись до классического приема «с налету с повороту». Потом попробовали ещё несколько наиболее уважаемых пулеметчиков.

— Эх, ну здорово вы, господин штабс-капитан, придумали!

— Э-э, да на фронте разве такое применишь. Против окопов… — подал голос какой-то скептик. Сидоренко отбил:

— Война — она разная бывает. Я четырнадцатый год помню. Там бы такая штука ой как пригодилась. А самое главное — нам иная война предстоит. Когда с земелькой будем разбираться — ты думаешь, помещики так тебе её отдадут? Держи карман! Повоевать придется.

В общем, идея тачанки вроде бы приобрела своих первых сторонников.

Я продолжал сотрудничать в «Правде». По той причине, что это давало мне выход на партийные структуры, которые вообще-то были для чужих закрыты. Тем более, работать под началом Сталина…

И вот, когда я с очередной раз был в редакции главной большевистской газеты, на пороге своего кабинета появился Виссарионович.

— Сергей, можно вас попросить зайти ко мне.

Я зашел внутрь и присел. Судя по всему, разговор предстоял очень серьезный.

Сталин закурил папиросу и начал.

— У нас есть к вам одно очень серьезное дело. Оно касается не только нашей партии, оно касается всех. Для начала прочтите.

Я прочел статью в какой-то газете. Фамилия автора мне ничего не говорила. Но в это время чуть ли не все писали под псевдонимами. Там развивались идеи, которые с начала войны выдвигал Кропоткин, а ещё раньше — Михаил Бакунин.

Суть была в том, что есть народы, склонные к свободе и прогрессу, а есть те, у которых в крови страсть к диктатуре. К первым автор причислял русских, французов, англичан и американцев. Ко вторым — немцев, австрийцев, венгров и турок. Тема была понятна. Не хватало только сентенций, что первые народы — сплошь носители высокой культуры и духовности, а вторые — варвары. Хотя это было более характерно для кадетских писаний. Здесь же наезд шел «слева». Получалось так, что сторонники мира на самом-то деле реакционеры. Они загоняют Россию в противоестественный союз, после которого ни о каком прогрессе и свободе речь уже не пойдет. Россия станет придатком Германии будет плясать под её дудку. А после неизбежного поражения последней «вместе с немцами окажется на задворках цивилизации».

— Интересная статья, да и написано неплохо, — сказал я.

— Тут интереснее всего то, кто автор. Это Борис Савинков.

— Ничего себе…

Я в юности увлекался черной романтикой терроризма, так что о Савинкове читал достаточно много. Был я знаком с деятельностью Савинкова и в этом времени. Этот человек был фигурой очень мутной. После разоблачения Азефа он фактически отошел от дел. Шатался по Парижу, пьянствовал и устраивал групповухи с девками. Заодно занимался литературой. Вроде бы именно тогда его завербовала английская разведка. С началом войны Савинков занял ура-патриотическую позицию, а после революции вернулся в Россию и стал комиссаром Северо-Западного фронта. Его политические взгляды понять было сложно, но он явно был сторонником «сильной руки». Под какими знаменами эта рука должна быть, Савинкова, кажется, не очень волновало. Я только не понял — хотел ли он сам стать самым главным, или его более привлекала роль серого кардинала. В этой истории он не засветился в корниловском выступлении. Правда, как пояснил Сталин, по сведениям большевиков, он всё же там шустрил. Просто осторожнее действовал. Виссарионович пояснил:

— Савинков зашевелился и начал играть в какие-то собственные игры. А он явно работает на Антанту. Только не очень понятно — на англичан или на французов. В партии эсеров положение Савинкова шаткое, вроде бы его собрались исключать. Но он может увести с собой некоторое количество людей. Он мастер саморекламы. Подавляющее количество членов ПСР вступили туда недавно, знают о его биографии из «Записок террориста». Так что для них Савинков — герой.

Я чуть не брякнул: да пристрелить на хрен этого ублюдка! Но прикусил язык. Большевики в таких советах не нуждались. Если бы хотели пристрелить — так обошлись бы без моей помощи.

Между тем Сталин продолжал:

— Хорошо бы сделать так, чтобы его репутация оказалась бы сильно подмоченной. Вы это умеете.

Я задумался. Просто обличить его как войнопевца на иностранные деньги — это слабо. Тем более, козырь про «немецкие миллионы» большевиков хоть в этом мире не появлялся, но вполне мог быть использован в ответ. Надо действовать тоньше. А! А если попробовать обвинить его в сотрудничестве с охранкой? Эту структуру в России не любили все. В том числе и те, чьи интересы она вроде бы защищала. И уж совсем терпеть не могли её секретных сотрудников. И, надо сказать, для такого отношения были все основания. Уже дело Азефа продемонстрировало, что охранка играла в какие-то собственные игры. И кто стоял за убийствами Плеве и великого князя Сергея Михайловича, было непонятно. Но окончательно всех добило убийство Столыпина. Никто не сомневался, что Богрова направляли люди из охранки. Я, кстати, тоже не сомневался.

Это я изложил Сталину. И добавил:

— После разоблачения Азефа ведь было очень много высказываний насчет того, что Савинков тоже провокатор.

Сталин кивнул.

— Это верно. Когда я был в ссылке в Сольвычегорске, там имелся один эсер, который был свято в этом убежден. Даже несколько раз дрался со своими товарищами — из-за этого. Да и не он один из эсеров так считал.

Виссарионович не стал спрашивать меня о такой мелочи, есть ли у меня доказательства. Он поинтересовался чисто техническим вопросом:

— Как вы думаете это делать? Как в случае с Керенским?

— Нет. Повторяться — это не наши методы. Мы сделаем по-другому. Издадим брошюру, можно на ней поставить иностранные выходные данные. Например, американские. У нас вышедшие за границей издания уважают больше. Обеспечим, чтобы эта брошюра попала кому надо. А дальше все могут со спокойной совестью на неё ссылаться. Мы тоже. Причем, и «Окраина», и «Правда» могут начать защищать Савинкова. Вы ведь понимаете — защищать можно так, что выйдет похуже, чем самое оголтелое обвинение.

Сталин усмехнулся.

— Ну, да. Как адвокат