Пепел и знамёна - Дмитрий (Michael Smith)
— Теперь позор смыт? — тихо спросил Рябов.
Бессонов, стоявший впереди, услышал.
— Кровь не мыло.
— А что тогда?
— Память. Пока помнишь, почему было стыдно, можешь не повторить.
После церемонии полотнища свернули. Они превратились в предметы, за которыми назначали караул, которые полагалось хранить и выносить по уставу. Великая эмоция снова стала службой.
Щеглов подозвал Михаила.
— Представление на ефрейтора подписали.
— Это за Севар?
— За пять лет, в которые ты не дал мне повода выгнать тебя из роты. Севар помог.
— Ефрейторский оклад большой?
— Разбогатеешь. Через сто лет купишь сапоги.
Повышение было самым малым из возможных, но оно меняло положение. Михаил становился официально ответственным за других, а не просто удобным грамотным великаном. К имени добавлялась ступень, которую можно было вписать в ведомость.
Вечером артель устроила ему «пир»: дала лишнюю ложку каши и не заставила мыть котёл. Тимофей торжественно пожал руку.
— Теперь начальство.
— Ты всё равно старше службой.
— Зато ругаться на тебя опаснее.
— Щеглов справляется.
Руднев пришёл позже. Принёс маленькую оловянную чернильницу.
— Для ефрейтора, который слишком любит ведомости.
— Жалованья не хватит писать вашими чернилами.
— Это подарок.
Михаил повертел вещь в руках.
— По какому случаю?
— У Севара ты не полез спасать всю армию.
— Только Рябова.
— Вот именно. Один человек — разумный предел для героя.
— А тележка у Ратана?
— Уже излишество.
Они сидели у угасающего огня. Вокруг говорили о возвращении в Финляндию, зимних квартирах, возможной отставке Бессонова.
— Вы тогда сказали, молчание станет опасным, — напомнил Михаил.
— Сказал.
— Оно уже опасно?
— Пока ты хромаешь после боя и носишь кривой нос, никто не назовёт тебя небесным созданием.
— Успокоили.
— Я стараюсь.
Руднев посмотрел на его грудь, где от пули не осталось даже желтизны.
— Но я веду записи.
— Начальству?
— Себе.
— И что напишете?
— Пока — только факты.
— А вывод?
— Вывод должен пережить сомнение.
Михаил сжал подаренную чернильницу. Когда-то в 2021 году он считал наукой уверенное объяснение из популярной статьи или видеоролика. Настоящий врач перед ним годами собирал наблюдения и всё ещё боялся назвать невозможное невозможным.
— Когда поймёте, скажете?
— При условии, что ты не скажешь раньше.
Уговор получился нечестным с обеих сторон.
По дороге назад снег пошёл рано. Полк снова пересекал край, который теперь назывался не завоёванной Финляндией, а Великим княжеством Финляндским. Для местного крестьянина перемена пока означала нового чиновника, другую печать на бумаге и тех же солдат на постое.
Михаил шёл рядом с новым знаменем. Полотнище было спрятано в чехол, верхушка древка покачивалась над колонной.
На правой ноге ныл рубец.
За спиной оставались Севар и Ратан — два дня, которые уже начинали слипаться в один рассказ. Впереди лежали годы мира, если слухам можно было верить.
Михаил не верил.
Он помнил другое имя — Бородино. До него оставалось меньше трёх лет.
* * *
Примечание от автора
Если два последних боя Финляндской войны и судьба Азовского полка вас зацепили, подпишитесь на автора, произведение и цикл «Эхо симбионта».
Лайк под главой помогает ей попасть в рекомендации и поддерживает дальнейшую работу над романом.
Не соглашаетесь с трактовкой события или заметили историческую неточность — обязательно напишите комментарий. Даже критический отклик полезен, когда он помогает сделать следующую часть убедительнее.
Вахтмейстер в сражении при Севаре
Вахтмейстер в сражении при Севаре. Автор: Юхан Тирен. Дата создания: конец XIX века.
Шведский вахтмейстер в бою при Севаре, 19 августа 1809 года.
План местности Севар — Ратан
План местности Севар — Ратан. Автор: К. Ф. Кёниг. Дата создания: XIX век.
Местность между Севаром и Ратаном, где развернулись бои августа 1809 года.
Сражение при Ратане
Сражение при Ратане. Автор: Карл Густав Гилльберг. Дата создания: XIX век.
Бой при Ратане, 20 августа 1809 года. Бой при Ратане и гибель генерала Готовцова.
Глава 17. Пехотный
Мир начался с крыши.
Роте отвели квартиры в финском селении, стоявшем между сосновым лесом и длинным заливом. Казённое строение было рублено из смолистых брёвен, но крыша из дранки протекала в трёх местах. Осенний дождь шёл наискось, ветер с воды загонял капли под кровлю. Первое ведро поставили под дыру над дверью, второе — у печи, третье исчезло прежде, чем его успели наполнить. Щеглов нашёл пропажу у соседней команды и объявил, что война закончилась слишком рано: неприятеля бить уже нельзя, а своих пока хочется.
Михаил забрался на стропила. Гнилая дранка ломалась под пальцами, ветер задувал под рубаху. Внизу Тимофей подавал ему дощечки и давал советы.
— Левее.
— Там цело.
— Мне отсюда виднее.
— Тогда лезь.
Советы прекратились.
С крыши Михаил видел всё селение: серые дворы, полосы огородов, каменистый берег и лес, темневший под дождём. Дорога проходила по самому сухому гребню; ниже колёса сразу вязли в торфяной почве. Над заливом летели рваные облака, между ними на секунды открывалось холодное синее небо. В такие просветы мокрая дранка блестела, словно её покрыли лаком.
К вечеру дождь перестал попадать внутрь. На следующее утро офицер велел починить ещё два барака. Через неделю ефрейтор Андреев распоряжался десятком солдат, двумя топорами, одной тупой пилой и запасом досок, которые требовалось получить по бумаге.
Военная служба снова доказала: хорошо выполненная работа размножается.
Гарнизонная жизнь 1810 года была тихой только по сравнению со сражением. Караулы сменяли учения, учения — ремонт, ремонт — сопровождение обозов. Требовалось расчищать дороги, устраивать склады, следить за квартирными командами и принимать пополнение. Новая окраина империи нуждалась в солдатах не меньше, чем недавний театр войны.
Каждый сезон задавал полку собственную работу. Зимой чистили крыши, рубили лёд у прорубей и прокладывали санные пути по озёрам. Весной поднимали мостки, отводили воду от казарм и вытаскивали фуры из грязи. Коротким северным летом сушили сукно, ремонтировали колёса, косили сено и учились при свете, который долго не уходил из неба. Осенью ветер с воды снова проверял кровли, а дороги превращались в цепь луж между гранитными выходами.
Местные жители привыкали к русским медленно. Власти обещали сохранить прежние законы, веру и учреждения Великого княжества. Для крестьянина обещание выражалось в том, что подати собирали знакомые люди, суд говорил на знакомом языке, а