Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха

Под навесом замолчали. С ветки на плащ-палатку сорвалась вода, потекла к провисшему краю. Я сдвинул документы подальше и только тогда заметил, что смял угол листа с фамилией Ковальского. Расправил его на колене. Хотелось спросить, сколько людей было в том сарае, но я взглянул на Феликса и решил пока промолчать. Он сидел, стиснув руки между коленями, и часто облизывал пересохшие губы.

Лебедев повернулся к Ковальскому:

— Ты приказал стрелять по людям, когда они из сарая выбегали?

— Врёт он, — ответил тот, глядя не на особиста, а на Феликса. Прежней торопливой услужливости в голосе уже не было. — Ты же сам там был. Чего теперь из себя здесь строишь? А⁈

— Я тебя спрашиваю, — перебил Лебедев. — Приказ стрелять отдавал?

— А что мне было делать? — Ковальский обернулся к нему. — Мне велели! За невыполнение самого бы там положили, рядом с ними!

— Кто велел? — Лебедев подвинул к себе лист. — Фамилию называй.

Ковальский замялся, затем зло выругался и дёрнул плечом, пытаясь сбросить руку Рокотова. Тот сжал пальцы крепче.

— Думаете, отсидитесь здесь, в своей болотной дыре⁈ — зло выкрикнул Ковальский. Лицо у него перекосилось, он подался к нам, уже не пытаясь сдерживаться. — Вы не знаете, кого разозлили! Полковник Нойман приехал! У него в Берлине такие люди, вам и не снилось! Ему и солдат дадут, и броню, и собак. Всё дадут! По всему лесу вас гонять будут, пока последнего не добьют. Вместе с бабами вашими и щенками! Сами ещё из болот полезете, лишь бы пристрелили!

Лебедев перестал писать. Несколько секунд смотрел на Ковальского, сжав губы. Я уже подумал, что сейчас ударит, но особист только положил карандаш.

— Про прибытие Ноймана мы знаем, — сказал Лебедев. — Ты про солдат и броню откуда взял? Сам при разговоре присутствовал или кто рассказал?

Ковальский зло усмехнулся.

— Какая разница? Всё равно вам конец.

— Кто рассказал? — повторил особист, уже жёстче. — Или ты сейчас на ходу сочиняешь?

— Ничего я не сочиняю! — огрызнулся Ковальский и упёрся ладонью в землю, собираясь подняться.

— Сиди, — предупредил Рокотов, удерживая его за плечо.

Тот вдруг рванулся вверх, ударил Рокотова плечом в грудь и полез из-под навеса. Плащ-палатка натянулась, с неё хлынула скопившаяся вода. Я едва успел убрать больную ногу.

Рокотов схватил Ковальского за китель, ткань треснула, но вырваться тот уже не смог. Тарасов перехватил его у самого выхода, и все трое повалились наружу.

— Держите его! — приказал Лебедев, поднимаясь. — Руки свяжите.

Я отодвинул край плащ-палатки. Ковальский лежал лицом вниз, пытался вывернуться, пока Тарасов прижимал его к земле. Рокотов заломил ему руку за спину.

— Вторую давай! — потребовал он, выворачивая ему запястье.

Я потянулся за костылём, так, на всякий случай. Но лезть к ним с больной ногой было нечего. Только под руку попаду. Вместо этого убрал подальше документы, на которые уже натекла вода, и придержал плащ-палатку, чтобы Лебедев мог выбраться наружу.

Ковальский выругался и все же после короткой возни перестал биться. Лебедев подал ремень, и Рокотов стянул пленному запястья.

За деревьями зашевелились разбуженные люди. Кто-то спросил, что случилось, ему ответили, но тут же раздался новый оклик.

Вот этого нам сейчас и не хватало. Большинство шуцманов даже не знали, зачем Ковальского увели, но теперь услышали ругань и шум борьбы. Сейчас кто-нибудь решит, что мы тут с ними расправляемся по одному. Затворы у них забрали, только ведь не у всех оружие осталось без патронов. Да и без стрельбы могли такого натворить, что мало не покажется.

— Тарасов, успокой людей, — велел Лебедев. — Здесь сами справимся.

Командир поднялся, отряхнул ладони и ушёл к проснувшимся шуцманам и партизанам. Вскоре из темноты донёсся его голос. Говорил он громко, не давая перебивать, объяснял, что один из задержанных попытался сбежать. Я прислушался. Встревоженные вопросы ещё раздавались, но криков стало меньше.

Рокотов поставил Ковальского на ноги, придерживая за ворот, затем снова усадил под навес.

Феликс упёрся спиной в ствол. Когда Ковальский оказался рядом, он поспешно подтянул ноги, пропуская его, и остался сидеть, обхватив колени. Смотрел он теперь исключительно на его связанные руки.

Я подвинулся так, чтобы оказаться между ними. Хватит с парня. Пока Ковальский сидит напротив и сверлит его глазами, толком рассказать он ничего не сможет. А нам нужны подробности, которые потом можно проверить, а не несколько слов, выдавленных со страху.

— Обыщи его и передай моим, — сказал Лебедев Рокотову. — Пусть отдельно держат, под охраной. Ни с кем разговаривать не давать. Сейчас подойду, объясню, что нужно выяснять.

Ковальский поднял голову. К щеке прилипла мокрая хвоя.

— Я вам уже всё…

— Нет, не всё, — перебил особист. — Откуда про подкрепление знаешь? Что за войска, когда должны подойти, куда их собираются направить? Об этом и поговорим. И прежнюю твою службу разберём, не беспокойся.

Ковальский открыл рот, но, встретившись с ним взглядом, решил промолчать. Рокотов поднял его и вывел из-под навеса. Лебедев направился следом.

Я проводил их взглядом. Верно, пусть теперь люди майора им занимаются. Если рассказ Феликса подтвердится, Ковальский уже не жилец. Сам это понял, оттого и перестал держаться за свою кухню. На побег бросился отчаянно, но поздно: Рокотов после первой же выходки руки с его плеча не убирал.

А вот про Ноймана надо будет поговорить с Лебедевым отдельно. Полковник с хорошими связями — ещё не беда. Беда, если он сумеет собрать достаточно людей, чтобы не лезть за нами по следу, а заняться выходами из болот. После сегодняшнего боя немцы могли решить, что наскоком здесь ничего не добьёшься. Тогда дадут нам отлежаться, а сами перекроют тропы, возьмутся снова за деревни. С ранеными и гражданскими долго мы так не просидим.

Про броню Ковальский орал зря, на гряде от неё толку немного. Но на дорогах она нам жизнь испортит, особенно если придётся выводить людей из зоны. Меня сейчас больше интересовало, сколько у Ноймана пехоты и кто поведёт её через болота. Проводников среди местных он наверняка найдёт. А вот если ещё и наши тропы им станут известны, тогда времени у нас меньше, чем хотелось бы.

Лебедев вернулся через несколько минут. Сел, придвинул лист с показаниями Феликса и дописал что-то внизу.

— По деревне потом ещё уточним, — сказал он. — Сейчас мне нужны имена. Кто ещё там был?

Феликс посмотрел в сторону, куда увели Ковальского.

— С ним? Под Кличевом?

— С ним. Кто людей сгонял, кто у сарая стоял. Фамилии помнишь?

Поляк потёр лоб.

— Некоторых, пане майор. Не вшистких… не всех.

— Кого помнишь, называй. Не знаешь фамилии —