Кассандра Клэр - Город стекла
Оглянувшись на библиотеку, Клэри вздрогнула и поспешила вслед за братом.
Ступеньки вели вниз по спирали, сужавшейся подобно раковине гигантского моллюска.
Запах усиливался по мере приближения ко дну, и вот наконец лестница вывела в большую квадратную комнату: стены покрыты мхом, плесенью и еще какими-то темными пятнами; на полу мешанина пентаграмм и рунических символов; повсюду разбросаны белые камни.
Под ногой у Джейс хрустнуло, и он одновременно с Клэри посмотрел вниз: кости – а вовсе не белые камни – усеивали пол. Кости всех форм и размеров.
– Чем он тут занимался? – выдохнула Клэри.
Белесое свечение ведьминого огня добавляло мрачности в общую атмосферу подвала.
– Валентин проводил эксперименты, – сухим, напряженным голосом произнес Джейс. – Королева Летнего двора рассказывала…
– Чьи это кости? Животных?
– Нет. – Джейс мыском ботинка разбросал кучку костей. – По крайней мере, не все.
Клэри стало трудно дышать.
– Уйдем отсюда.
Джейс не сдвинулся с места. Лишь поднял ведьмин огонь над головой, и камень, засияв ярче, высветил углы комнаты: три пустых, в четвертом – нечто, скрытое ширмой.
– Джейс, – прошептала Клэри. – Что это?
Джейс не ответил, но в руке у него уже сверкал клинок серафима, будто ледяной в резком белом свете.
– Не надо, – попросила Клэри, однако Джейс подцепил острием клинка краешек ширмы, а потом и вовсе сдернул. В воздухе бутоном распустилось облако пыли.
Выронив ведьмин огонь, Джейс попятился. Его лицо превратилось в белую маску ужаса, и Клэри поспешила поднять магический камень, пока тот совсем не угас. Она хотела разглядеть, что же такое повергло в шок Джейса – Джейса, потрясти которого не может ничто.
Поначалу Клэри разглядела фигуру человека, цепями прикованного к стене и полу, – накрытый брезентом, тот лежал, скрючившись, на камнях.
Он еще жив?! К горлу подступила тошнота. Рука Клэри задрожала, и по спине узника запрыгали пятна света. Страшно худые конечности были покрыты следами бесконечных пыток. Пленник обратил на девушку взгляд пустых глазниц; послышалось сухое шелестение, и Клэри увидела: то, что она поначалу приняла за брезент, оказалось крыльями. Белоснежными крыльями – единственным светлым пятном в этой грязной комнате.
Клэри ахнула:
– Джейс. Ты видишь…
– Да. – Голос Джейса сильно надломился, будто стекло треснуло.
– Ты же говорил, что ангелов не осталось… и никто не видел их…
Джейс еле слышно выругался и шагнул навстречу ангелу, но его отбросило назад. Ангел скорчился внутри пентаграммы из рунических линий. Нанесенные глубокой резьбой на пол, значки слабо светились.
– Руны, – тихо сказала Клэри. – Их не обойти…
– Должен быть способ, – чуть не плача ответил Джейс. – Должен.
Ангел поднял голову: золотистые вьющиеся локоны того же оттенка, что и у Джейса. Изборожденное шрамами лицо напоминает порченный вандалами шедевр живописи. Раскрыв рот, существо издало какой-то звук, однако с губ сорвались не слова, а музыка – пронзительная чистая мелодия на одной-единственной высокой ноте. Такая сладкая, что защемило сердце…
Перед глазами у Клэри замелькали образы из прошлого. Их поток подхватил ее и унес туда, где не было ни сырого подвала, ни света ведьминого огня. Только звуки, цвета и события.
Клэри оказалась в винном погребе: сухо, чисто и совершенно пусто; посередине на полу начертана единственная руна, и подле нее – мужчина с раскрытой книгой в одной руке и белым факелом – в другой. Мужчина поднял голову, и Клэри узнала отца: молодого, без морщин и привлекательного; взгляд его темных глаз был ясен. Валентин начал читать заклинание, и руна загорелась пламенем. Когда же пламя стихло, в пределах знака, усыпанного пеплом, уже валялся ангел – распластав окровавленные крылья, словно подбитая птица…
Образ ушел, уступив место следующему: Валентин стоит у окна, а рядом с ним – рыжеволосая девушка. Валентин потянулся обнять ее, и Клэри заметила у него на пальце знакомое серебряное кольцо. С болью в сердце Клэри узнала маму – только та была моложе, ее лица еще не тронули ни годы, ни страдания. Под белой ночной сорочкой явственно проступал округлый живот.
– Договор о перемирии, – сердито говорил Валентин, – не просто худшая идея Конклава. Страшнее нефилимы ничего представить не могли. Нам теперь мириться с нежитью, с этими тварями…
– Валентин, – с улыбкой проговорила Джослин, – довольно о политике.
Глядя на мужа глазами полными любви, Джослин обхватила его за шею. Любовью полнились и глаза Валентина, но Клэри заметила в них оттенок иного чувства, и оттого по спине побежали мурашки…
Валентин стоял на коленях в кругу деревьев; в центре опушки он начертил пентаграмму, и листья, что оказались прямо над знаком, ссохлись, почернели. Посреди пятиконечной звезды сидела женщина: точеная фигура, блестящие волосы, лица в тени не видно; кожа оголенных рук чиста и белоснежна. Левая кисть раскрыта над чашей у края пентаграммы, из длинного пореза в сосуд стекает кровь – черная в свете луны. А может, она черна и по своей природе.
– Ребенок, в чьих жилах потечет эта кровь, – заговорила женщина, – силой своей превзойдет демонов, что обитают в бездне между мирами. Он станет могущественней Асмодея[6] и шедим[7]. Если обучить его должным образом, он сумеет все на свете. И предупреждаю: она вытравит из него все человеческое.
– Благодарю, госпожа Едома[8]. – Валентин потянулся за чашей, и женщина взглянула на него. От ужаса Клэри чуть не взвизгнула: женщина была прекрасна, но в пустых глазницах у нее извивались черные щупальца.
Ночь и лес ушли. Джослин стояла напротив невидимого Клэри собеседника – уже не беременная. Волосы разметались по встревоженному, полному отчаяния лицу.
– Я не могу, Рагнор. Ни дня больше не останусь в его доме. Я прочла дневник, и знаешь, что он сотворил с Джонатаном? Все границы перешел! – Джослин трясло. – Он взял кровь демона и… и… Джонатан не ребенок. Не человек. Он чудовище!..
Джослин исчезла. Валентин метался по комнате, обнажив клинок серафима.
– Не молчи, – говорил он. – Отвечай. Почему не отвечаешь?
Он полоснул клинком по телу ангела, и из раны будто заструился жидкий солнечный свет.
– Ладно, молчи, – прошипел Валентин. – Мне и моим близким послужит твоя кровь.
Клэри перенеслась в библиотеку Вэйландов. Из соседней комнаты доносились смех и громкие голоса – шел праздник, а Джослин одна прокралась в библиотеку. У стеллажа огляделась и, вытащив из кармана толстый том, поставила его на нижнюю полку…
Библиотека и мама исчезли. Перед Клэри возник подвал, в котором она стояла в этот самый момент. В одном из углов – все та же пентаграмма, и в центре – ангел. Валентин, постаревший, далеко не молодой, сжимает в руке светящийся клинок серафима.