Александр Маркьянов - Период распада (Третья мировая война) Часть 1
Больше всего Алиму было жаль пропавшие, втоптанные в пыль лепешки — ведь их готовила его мать.
Но через две недели Алим вернулся домой, совершенно здоровый — Сулейман сказал правду, доктор-шурави вылечил его. Когда Алим лежал в больнице — он видел больных, забинтованных шурави и их женщин, ухаживающих за ними. Он видел и таких же больных, забинтованных афганцев, их было не меньше чем шурави — женщины-шурави ухаживали и за ними. Женщины-шурави ухаживали и за ним тоже, кормили его и иногда давали очень вкусные вещи, которые он никогда не ел, и ему было жаль больных шурави и афганцев. Тогда же Алим решил, что шурави — хорошие, потому что они помогли ему и помогли другим людям, один из них просто так бросил ему вкусный хлеб, а другой, доктор-шурави — помог ему, когда он попал под грузовик. И Сулейман хороший, потому что Сулейман не солгал и Сулейман за шурави. А те, кто приходит с той стороны границы, те, кто прячется в горах и иногда по ночам приходит в кишлаки — это очень плохие люди, а мулла, который говорит, что они сражаются за свободу его страны и за ислам — он лжет. Это плохие люди, потому что они делают плохо другим людям, из-за них болеют шурави и другие афганцы и из-за них у доктора-шурави так много работы. Когда он вырастет — он станет бороться за то, чтобы никто не прятался в горах, и никто не ходил в Афганистан из другой страны чтобы делать плохо людям. Все это он сказал Сулейману, когда тот приехал его забирать из больницы — а Сулейман выслушал его, и сказал что он прав. И похлопал его по плечу.
Через год, когда Алиму исполнилось пятнадцать — у него убили отца. Убили те, кто ходит по ночам по кишлакам, кто хочет, чтобы лилась кровь и взрывались автомобили на дороге, кто хочет, чтобы в семьях поселялась беда и над кишлаками были черные флаги. В тот день убили и Сулеймана — он взял автомат, чтобы остановить пришедших в «договорной» кишлак душманов — но их было слишком много. Убили бы и Алима — но он был в Кабуле, учился одновременно на курсах ликвидации безграмотности и еще на курсах армейских сержантов. Узнав об этом, он подошел к начальнику курсов, и сказал, что просит направить его на самый опасный участок работы, чтобы бороться с душманами, на самый опасный фронт. Рядом с начальником курсов в тот момент был военный-шурави, услышав эти слова, он вдруг поднял взгляд на Алима и сказал, что нет опаснее фронта, чем тот, что проходит в тылу. И если Алим действительно хочет помочь бороться с врагом, с самым опасным, скрытым, притворяющимся другом врагом — то он может ему в этом помочь.
Через неделю Алима зачислили на шестимесячные курсы подготовки агентуры ХАД. Все муаллимы-учителя на этих курсах были шурави. И они учили Алима тому, чему никто и никогда бы его не научил.
Стрельба из пистолета, автомата, обычного и крупнокалиберного пулемета, гранатомета, подствольного гранатомета, снайперской винтовки. Использование бесшумного оружия. Метание гранат, использование гранат для установки растяжек, минирования двери, окна, кресла, ящика стола, автомобиля. Использование гранат для ловушек — установки мин на неизвлекаемость. Связывание гранат во взрывные цепи. Использование подствольных гранатометов для минометного обстрела местности, подавления закрытых огневых точек душманов. Метание мин и гранат взрывом. Взаимодействие с бронетехникой и вертолетами, обозначение разведанных целей на карте и корректировка огня приданных огневых средств. Иностранное оружие и взрывчатые вещества. Минирование схронов и штаб-квартир душманов. Использование ракет для запуска без ракетных установок. Использование радиосвязи и ориентация на местности, выживание. Штурм укрепленных объектов. Подрывные действия в глубоком тылу противника. Основная тактика душманов и их противодействие. Борьба с караванами. Погоня и отрыв от погони. Разложение банд изнутри, психологическая обработка душманов с целью заставить их отказаться от борьбы и перейти на сторону законной власти — а такие случаи были и немало.
Он мстил за отца, за Сулеймана, он мстил и за шурави, которые ему помогли и которых убили душманы. Он постигал науку войны, древнюю и кровавую самозабвенно и жадно, и учителя-шурави были довольны им, а один из них даже подарил ему шурави-значок с красным флагом. Шла война — и видит Аллах, воины со стороны тех афганцев, что были за шурави тоже были достойные.
Алим помнил, как он пошел в банду. Для прикрытия, он числился не в ХАД — а в боевой дивизии, воюющей с душманами, хотя одновременно работал и на ХАД. Как ни странно — уйти в банду было довольно просто, сложнее было оттуда вернуться. Какое-то время он служил в одной их пехотных дивизий Афганистана, дислоцированных на границе. Потом, месяца через три, после успешной операции он вскрыл машину, на которых ездили русские — маленькую, но быструю, проходимую и неприхотливую — погрузил туда несколько цинков с патронами, оружия сколько смог из числа трофейного, взял своей автомат, который дали ему шурави и ночью уехал из расположения части. Он поехал через пустыню Регистан, параллельно знаменитой «американке», дороге, ведущей из Кандагара в Пакистан, одной из немногих настоящих дорог в этих краях. Он ехал, не выезжая на дорогу, но и не отдаляясь от нее, параллельно — благо он нагрузил в свою машину ровно столько груза, сколько она сможет увезти и не застрять, ни больше ни меньше. Единственной серьезной опасностью для него были советские ночные вертолеты-охотники, промышляющие над пустыней бандитские караваны — их предупредить было нельзя, и оставалось надеяться на удачу. Удача в этот раз была на его стороне — к утру он проскочил границу между Афганистаном и Пакистаном, никак не делимитированную, въехал в городишко Чаман у самой границы и у первого же попавшегося спросил, где здесь можно найти моджахедов. Ему показали на вербовочный пункт, принадлежащий Исламской партии Афганистана — самой многочисленной организации душманов, лидером которой был человек по имени Гульбеддин Хекматияр.
Там конечно же были рады такому пришельцу — мало того, что младший офицер афганской правительственной армии, коммунист, так еще и ушел с полной машиной оружия. За каждого завербованного на джихад против шурави платили деньги — а тут можно было рассчитывать даже на премию. О переходе Алима сообщили в местных газетах.
Но нельзя сказать, что перейти и внедриться в банду — так просто. Перед тем, как его допустили до операций — прошел год. Все это время его контролировали, гласно и негласно, по десять раз допрашивали об одном и том же, потом сверяли свежие показания с тем, что было сказано ранее, выискивали малейшие расхождения и опять допрашивали. Алим не сомневался, что агентура моджахедов проверяет его жизненный пут в Афганистане. Терять ему было особо нечего, да и скрывать тоже — он шел не под легендой, а под настоящим именем, только с чуть скорректированной биографией. Вместо спецшколы ХАД он сказал, что учился в школе младших политработников. Потом — направили в воюющую бригаду, ему сделалось страшно, он понял что не должен воевать против единоверцев и сбежал. Тот, кто должен был проверять его биографию здесь должен был наткнуться на ложь — существовал рапорт командира батальона где служил молодой политрук, где он предлагает отстранить его от занимаемой должности и отдать под суд за мародерство и издевательство над местным населением. Получалось, что Алим сбежал к моджахедам, опасаясь суда за мародерство и издевательства, а не по идейным соображениям. Но это моджахедам ИПА было даже ближе и роднее — ведь многие из них тоже мародерствовали и как могли издевались над местным населением, над простыми афганскими крестьянами, как бы их не призывали воздерживаться от этого в лагерях подготовки.