Вадим Денисов - Таймыр. Трилогия

— На связи.

— Это Смотритель-3. Нужно переговорить с Пантелеймоном.

— Секунду, — в эфире тихо зашипела пауза, после которой оператор сообщил, — Первый занят, будете говорить с Закиром Алмазовичем.

— Ну давай хоть Закирку, голубь… — Смотритель показушно сморщился, хоть этого никто и не видел.

Оператору такая фривольность не нравилась, о чем Смотритель отлично знал, но плевать он хотел на оператора, пусть утрется, сынок глаженый. Полевых агентов надо уважать, тем более Смотрителей.

Через минуту в эфире раздался тихий и вежливый голос начальника службы безопасности:

— Слушаю вас, Герман Яковлевич.

— Докладываю я, — бодро выпалил тот голосом елейный таким, но несколько ехидным. — Они действительно появились тут, как я вас и предупреждал, и потому вынужден был их немножко шугануть от грота. Все сделано по уговору, значится… Всех сфотографировал, материалы отдам курьеру.

— Так… — медленно протянул Закир и непонятно было, доволен он, или нет, — А может, это все-таки случайные бездельничающие туристы?

— Нет уж, любезный Закир Алмазович, мои глазоньки не обманешь, они именно знак в пещере искали, не путайте меня сомненьями тяжкими, — с кривой улыбкой сообщил докладывающий. — Вы меня послушайте, я наверняка говорю. Это, как мой племяш говорит, не синички нахохлились, это хохлы насинячились.

— Что они сейчас делают?

— Удочки сматывают, мешки пакуют, поди уже и вертолет вызвали.

— Вы, Герман Яковлевич, сообщите мне сразу после взлета, куда вертолет направится. Сразу же, в течение получаса. И еще. Если после них хоть кто-то появится, кто бы ни был, сразу доложите. Это очень важно, — теперь уже совсем другим тоном, властно и грубовато приказал Закир.

— Сделаем без задержки, ситуацию понимаем.

И опять на секунды тишина воцарилась в эфире, лишь щекотало ухо легкое шипенье несущей частоты.

— Все ясно, спасибо за работу, — подвел черту Закир, — И не забудьте, уважаемый Герман Яковлевич, сообщить оператору список всего необходимого, прежде чем курьер к вам вылетит. Всего доброго. До связи.

И тут же пошел сброс.

Не стал ждать ответа, душегуб, цербер пантелеймоновский… А как стелет-то, сука! На «вы» называет, «Герман Яковлевич»… Вот же имечко! А все родной батюшка расстарался, подарил сынуле проблему на всю жизнь. Сколько раз ему за этого «германа» в детстве нос плющили, и не упомнишь. А в суровые времена несколько раз чуть не сажали в лагеря за германское имечко. Миловал Бог. Для приезжих туристов Смотритель никогда Германом не назывался. Когда кликался Ерофеем, когда Федотом, а когда и вовсе Еремееем. Им так нравится, городским. Им нравится, когда самый настоящий отшельник, невесть как живущий в путоранских горах выглядит древним чучелом, говорит, как крепостной чушкан и несет всякую блажь. Сфотографировать можно, потом рассказывать-показывать на «немытую Россию». Что бы ствол с трещиной в ложе, да лодка обшарпанная, удивление от вида спутникового телефона и скривившаяся от предложенного стакана с виски рожа. Что же, пусть так думают, это и увидят, бараны ряженые. А имени всё едино никто не запомнит.

Он и перед этой группой вылез на белый свет — чисто оборванец, исподники старые напялил, руки вымазал, морду идиотскую склеил! Сам себе нравился в этой роли, сам упивался театральными способности. И поверили, куда бы делись — бери их тёпленькими.

Теперь будем других караулить. Дед Гера знал, что неизбежно появятся очередные искатели. Может быть, в следующий раз в эфире пройдет команда гостей вальнуть. Лично он так бы и сделал. Уж больно у того тихони ножик знатный был.

А имя… Немцы всегда Смотрителю нравились, даже во время войны. Правильно живет народец. Он иногда подумывал, а не течет ли и в его крови чего немецкого?

И тогда злость на отца проходила.

Иностранцы по-детски восторгались, суетились, торопились сфотографировать, несмотря на сильную вибрацию фюзеляжа, найденную винтажную деревяху и даже не щупали артефакт — они его м а ц а л и.

И лишь Игорь молчал. Вот так встреча! Глядя на остатки ветхого деревянного предмета, найденного на берегу ручья Ритой и теперь лежащие на полу салона вертолёта, Лапин под тяжелый гул двигателей молча слушал залихватские рассказы Сержанта — постоянный хриплый крик сквозь шумы вертолета сопровождаемый экспрессивной жестикуляцией — и вспоминал свою первую встречу с подобной штуковиной…

Дело было так.

Дверь-створку гаража опять закрыло порывом юго-западного ветра, Лапин опять ее приоткрыл, но в этот раз подпер понадежней. Не разозлился, хорошая у него нервная система. Стойкая. Только благодаря этому он сумел выдержать все напасти и тяготы, начала «гаражной жизни». Копил, копил… и купил вот, твою мать… Большой гараж, на две машины, как и планировалось. Все им всегда планировалось. Даже старательно прикрываемые шутливым контекстом пассажи жены «о дураке в семье». Ладно… Выдержим. Ибо немного ему осталось. В отличие от соседа с правого бокса, который только собирался сучить рукава. А пока сосед мечтал, с удовольствием глядя на работу Игоря:

— Через неделю и я начну! — убеждая себя в энергонасыщенности предстоящих действий, бормотал сосед. — Я уж свой гараж обустрою… Пол зафигачу деревянный, сверху кину транспортёрную ленту, ребята с аглофабрики подкинут. А где «ласточка» будет стоять, стены хочу утеплить и гипсокартоном обшить, но это позже… Потолок, наверное, подвесной — самый дешёвый, или вообще пока делать не буду. Эх… Печка от старого «Икаруса» на солярке имеется. Да! Еще надо бы сделать занавесы брезентовые. Инструментом пока не занимался… Слышь, Игорь! Я у знакомого тут увидел — что бы поднимать машину, у него подкатной гидравлический домкрат и подставки, регулируемые по высоте. Над ямой, думаю, будет достаточно. Еще в сервисе подсмотрел классную штуку, две лампы дневного света по бокам ямы, чуть ниже пола… Что отвернулся-то? Не интересно?

— Очень, — с металлическими нотками в голосе обозначил раздражение Лапин, — на бумагу записать хочется.

— Да ладно тебе, — уныло сказал сосед, понимаю, что перегрев может случиться даже с Лапиным, — Ну, все. Пойду-ка я до дому. Пока…

И ушел в долгий путь к остановке автобуса.

А Лапин спустился к ручью. Ему нужна была емкость — краску смешивать. Ручей, как ручей. Страшный. Загаженный за много лет промышленным мусором. Вроде бы, как Игорь слышал от отца, раньше он назывался Проточный, на нем папан стрелял куропаток. В то, что тут могли порхать по сугробам пушистые белые курицы, как-то не верилось. Разве во времена Урванцева… Если так пойдет дальше, Старый город превратится в Старую свалку. Изменить картину сама природа не сможет. Ветер в трубах, вот такая грустная песня Промышленного Севера.