Илья Бриз - Илья Бриз

Срочное заседание правительства в Анкаре только выявило, что противопоставить Советскому Союзу Турецкая Республика практически ничего не может. Они сами совершили ошибку под давлением Германии, Англии и Франции без объявления войны напав на Советы. Потеряв шестнадцатого июня большую часть своей недостаточно современной авиации и, практически, весь флот Турция была обречена. Был бы жив Ататюрк, может быть они и не ввязались бы в эту, казавшуюся тогда беспроигрышной, войну. Теперь же противопоставить СССР было нечего. Помощи от союзников по фашистской коалиции ждать было нельзя. Британцы были далеко и практически отрезаны на своем острове. При любых попытках выйти в море их корабли знакомились с принципами акустического самонаведения новейших советских торпед. Вероятно, знакомство такого рода им не понравилось, так как все выходы в море боевых кораблей быстро прекратились. Французы вышли из коалиции и заявили о своем нейтралитете. Немцы спешно собирали новую армию вместо плененной русскими. У Италии, потерявшей большую часть флота, своих проблем хватало. В то же время Советы по радио предлагали капитуляцию, обещая не убивать не только мирных граждан, но и военных, сложивших оружие. Выхода не было, и председатель правительства Махмуд Рефик Сайдам выехал в европейскую часть Турции, в Стамбул, приготовив большой белый флаг из собственной шелковой простыни. А Мустафа Исмет Инёню, соратник и преемник Ататюрка на посту президента республики, только сейчас осознавший всю глубину совершенной ошибки, пустил себе пулю в висок. Он знал, что ему никогда не простят геноцида армян и резню греков в Смирне двадцать второго года.

— Вася, ты работаешь на износ! Надо ведь и отдыхать иногда. Лаврентий Павлович, ну хоть вы ему скажите, — Синельников отчаянно взмахнул рукой в моем направлении.

— Егор, ну ты же знаешь, ничего со мной не сделается, — я усмехнулся. Выгонят из кабинета, так я и в кремлевской квартире могу с документами разбираться, и на ближней даче. Все равно мне делать больше нечего. Не ящик же смотреть с тремя программами. Все, что там могут сказать и показать, я и так уже знаю. Книги читать? Так история здесь еще не настолько разошлась с тем миром, чтобы что-то новое хорошее написали. Читать старое неинтересно. Я и так все помню. Не все читал? Да, конечно, но вот дамские романы все равно читать не буду. Что остается? Работать! Потому, что это надо и это интересно.

— А дело не в физической усталости, Василий, а в моральной, — это уже тяжелая артиллерия — маршал Берия, — ты когда последний раз шашлык готовил? С друзьями рюмку-две пил? Театр посещал?

Во, пристали! А может и правда в Зубалово сгонять? Нет. Лучше куда-нибудь на природу рыбку половить, у костра посидеть…

— Уговорили, сдаюсь, — я шутливо поднял руки вверх, — Егор, Лаврентий Павлович, поехали завтра на свежий воздух?

— Я, увы, не могу, — с сожалением ответил Берия, — вечером в Ленинград вылетаю. Там на утро совещание по ЛАЭС* назначено. Людей я уже предупредил, они готовятся. Неудобно получится, если сам не приеду.

Я взглянул на Синельникова.

— Без вопросов, — немедленно откликнулся тот, — Светку берем?

— А ты хочешь ее оставить в городе? — подколол я друга.

Генерал-полковник насупился. Мы с маршалом переглянулись и засмеялись.

— И это глава нашей секретной службы! — теперь уже Берия показал рукой на Егора, — У тебя же на лице все написано. И как ты государственные секреты хранишь?

* Ленинградская атомная электростанция. Точное расположение — поселок Сосновый Бор.

— Сегодня пилотирую я, — заявил Синельников, выгоняя водителя и охранника с передних сидений «Паккарда».

— Егор, а давай мы твоих церберов из «девятки» здесь оставим? — предложил я, — куда мы едем, никто не знает. Значит, запланированной акции против нас быть не может. А с любыми случайностями как-нибудь разберемся. Ну, если хочешь, возьми в машину пару «калашей» с подствольниками. Пусть лежат.

Синельников с сомнением посмотрел на меня, потом все-таки кивнул, вышел из машины и отдал приказ. Майор, командовавший группой охраны, что-то недовольно пробурчал, но подчинился. Правда, только после того, как генерал-полковник прямо на капоте написал несколько строк в блокноте майора.

— Куда? — спросил Егор и оглянулся посмотреть, как на широком заднем сиденье сопит в две дырочки Светлана, прикрытая теплым пледом. Машину он вел плавно, без резких торможений, чтобы, упаси боже, не потревожить сладкий утренний сон своей любимой.

— А давай по Рублево-Успенскому, — предложил я, тоже посмотрев на сестру. Перевел взгляд на друга и улыбнулся, — там по настроению, или свернем куда-нибудь, или в Зубалово махнем.

— Вот чего вы, товарищ полковник лыбитесь? — напряженно задал вопрос Синельников, не отводя взгляда от дороги.

— Дурак ты, Егор. Я уже настолько вжился, что чувствую себя именно подполковником. А улыбаюсь?… — черт! Вот кому надо отдыхать, никак не мне. Ладно, сейчас я его чуть-чуть взбодрю, — Люблю я. Люблю Светку и тебя дурака. Москву нашу ничуть не меньше, чем тогда и там Питер. Ты сам посмотри вокруг. Идет война с фашистами, а люди вокруг веселые. Потому, что похоронок почти нет. Потому, что с каждым днем лучше живется. А ведь во всем этом есть и наша с тобой заслуга. И главное тут — это не промышленность, не новое оружие. Главное — удалось сломать ту атмосферу недоверия, которая была в обществе. Людям стало легче жить морально. Они поверили в себя и в страну. Вот именно поэтому мы сейчас и побеждаем.

Я говорил, а с его лица постепенно уходило напряжение. Наконец он тоже улыбнулся.

— Прости, Вася. Я действительно дурак.

— Вон у кого будешь просить прощения, — я указал отогнутым большим пальцем себе за спину, где на заднем сиденье спала сестренка, — и как тебя угораздило влюбиться в эту взбалмошную девчонку? Н-да, я тебе не завидую.

— Зато я сам себе завидую, — расцвел Егор, — нам… нам хорошо вдвоем.

— Ну-ну, — хмыкнул я, — поживем — увидим.

Немного приоткрыв окно, откуда сразу же зашумел ветер — скорость уже была под сотню — я закурил. Мы ехали и молча любовались открывающимися видами Подмосковья. Я вспомнил, как буквально полгода назад по моим внутренним часам мы с одним хорошим знакомым ехали на рыбалку по этой же трассе.

— Через пару километров притормаживай, там поворот будет на шоссе поменьше.

Синельников посмотрел на меня, хмыкнул, но скорость начал сбрасывать. Поворот был на месте. Вот только вместо шоссе была узкая грунтовка. Егор решительно свернул, включив первую передачу. Мы тащились до берега маленькой речушки каких-то три километра целых двадцать минут, но все-таки доехали без лишних приключений. Светка, проснувшаяся еще на первых колдобинах, довольно лупала глазками, оглядываясь вокруг.