Роберт Хайнлайн - Весь Хайнлайн. Кот, проходящий сквозь стены

— А солнечная энергия, Джордж?

— Солнечная? Да, в «Джорнэл» была статья. Об отражателях. Прямое преобразование солнечных лучей в электричество. Занимаются этим два длинноволосых ученых мужа, доктор Арчибальд Дуглас и доктор М. Л. Мартин. Да только ничего у них не выйдет, Морин. Если хочешь вложить туда деньги, лучше не рискуй. Представь только, сколько в году пасмурных дней, сколько времени бывает темно, как снижает смог потенциал солнца. Прогоришь.

— Джордж, открой второй конверт.

Он открыл и стал читать: «Двое ученых, Дуглас и Мартин, откроют высокоэффективный способ преобразования солнечной энергии в электрическую[147]. Солнечные экраны Дугласа — Мартина произведут революцию в энергетике и окажут влияние на все отрасли экономики двадцатого века».

— Право, не знаю, Морин, как такой недостоверный источник…

— Джордж, Джордж! Откуда я, по-твоему, узнала с сорок седьмом году о солнечных отражателях, открытых совсем недавно? Откуда я взяла фамилии Дуглас и Мартин?

— Не знаю.

— Я уже говорила и снова повторяю: я пророчица. В конверте номер три сказано, как «Гарриман Индастриз» следует финансировать солнечные экраны Дугласа — Мартина. Следующие три конверта тоже имеют отношение к энергетике, к энергии, к силе, к власти — ты не поверишь, какие грядут перемены. Однако придется поверить, когда мы начнем вскрывать эти конверты один за другим. Весь вопрос в том, вскрыть ли их задним числом, как эти два — тогда я только и смогу сказать «говорила я тебе», — или вскрывать их загодя, чтобы мои пророчества принесли пользу?

— Что-то я озяб. Одеться или вернуться в постель?

— Дорогой мой! Я слишком увлеклась делами. Иди в постель, Джордж, и я постараюсь тебя согреть.

Он так и сделал, и мы обнялись, но главного чуда не состоялось.

— Переходить к магическим пасам, Джордж? Или хочешь еще отдохнуть?

— Морин, что тебе нужно от «Гарриман Индастриз»? Ты ведь раскрылась не только для того, чтобы меня озадачить?

— Конечно нет, Джордж. Я хочу, чтобы меня выбрали в директорат ведущей компании «Гарриман Индастриз». Впоследствии я пригожусь вам и в правлениях дочерних компаний. Но когда обнародовать очередное пророчество, всегда буду решать я — время здесь главный фактор.

— В директорат! У нас в правлении нет женщин!

— Будут, когда ты выдвинешь меня и я буду избрана.

— Морин, полно тебе! Все наши директора — главные держатели акций.

— Сколько нужно иметь акций, чтобы тебя избрали?

— Пай соответствует общим правилам. Но наша компания придерживается практики крупного владения — в головной фирме или в одной из дочерних.

— Каков же ваш пай? Или, скажем лучше, сколько он составляет в долларах? В разных корпорациях пай ценится по-разному, весьма по-разному, сказала бы я.

— Мы с мистером Гарриманом считаем, что у директора должно быть по крайней мере на полмиллиона акций по их рыночной стоимости — или он должен приобрести их вскоре после избрания. Тогда он хорошенько думает о том, за что голосует.

— Джордж, к закрытию биржи в понедельник моя доля в предприятиях Гарримана составляла восемьсот семьдесят две тысячи тридцать девять долларов восемьдесят один цент — могу через пару дней довести ее до круглого миллиона, если это поможет.

— Я и не знал, что у тебя есть наши акции, Морин, — вскинул брови Джордж. — Я заметил бы, если бы твое имя было связано с какой-то крупной покупкой.

— А я использую подставных лиц. И в Цюрихе, и в Канаде, и в Нью-Йорке. Могу перевести акции на свое имя, если в этом есть необходимость.

— Во всяком случае, надо будет собрать сведения. Морин, можно мне рассказать мистеру Гарриману о твоих конвертах? И о твоих пророчествах?

— Как он, по-твоему, к ним отнесется?

— Не уверен. Мы с ним вместе занимались бизнесом с двадцатых годов, но я его не знаю. Он пахарь, а я лошадь, которая тянет плуг.

— Пусть пока это остается нашим с тобой интимным секретом. Может, следующий конверт ты захочешь вскрыть в его присутствии. А может, и нет. Ведь если деловые круги, особенно Уол-стрит, прослышат, что «Гарриман Индастриз» в своем бизнесе использует пророчества, это может повредить вам, верно?

— Пожалуй, ты права. Пусть будет интимный секрет. Но если я скажу, что советовался с астрологом, половина этих недоумков сочтет совет «научным», — улыбнулся Джордж.

— А теперь оставим дела и посмотрим, не захочет ли наша рабочая лошадка вспахать мою ниву. Джордж, у вас, должно быть, в роду большие члены?

— Не думаю — по-моему, ты мне просто льстишь.

— А мне кажется — он такой большой. Смотри — растет!

Хлопот с Принцессой Полли, Присциллой, Дональдом, Джорджем Стронгом мне хватило еще на десять лет. Кроме того, меня занимала одна метафизическая проблема, которую я до сих пор не знаю, как решить, хотя обсуждала ее и с моим мужем, и другом доктором Джубелом Хэршоу, и с самыми выдающимися вычислителями-космологами всех вселенных, начиная с Элизабет Лонг (Оборотного Либби). Речь идет о вековом псевдопарадоксе свободной воли и предопределения.

Свободная воля существует, это ясно, когда живешь, руководствуясь ей. И предопределение существует — это ясно, когда смотришь издалека на любую цепь событий.

Но в учении «мир как миф» понятия «свободная воля» и «предопределение» ничего не значат. Не имеют семантического смысла. Если мы — просто персонажи в придуманной кем-то фабуле, с тем же успехом можно говорить о «свободной воле» и «предопределении» шахматных фигур. Когда партия сыграна и фигуры сложены обратно в коробку, разве сетует белая королева, не в силах уснуть: «Не надо было мне брать ту пешку!»

Нет, я не согласна. Это просто смешно.

Я не персонаж. Меня никто не выдумал. Я человек, я женщина, дочь своих родителей, мать семнадцати мальчиков и девочек в первой жизни и еще других детей в новом своем воплощении. Если мною правит судьба, то эта судьба заложена в моих генах, а не в мозгу какого-то близорукого интраверта, согнувшегося над робописцем.

Все дело в том, что в конце следующей декады, по утверждению Теодора, должна была произойти одна трагедия, которую можно было предотвратить. Удастся ли мне с помощью своей свободной воли разорвать золотую цепь предопределения? Поможет ли мое знание того, что некое событие произошло, предотвратить это событие?

Поставим вопрос наоборот: если я помешала чему-то произойти, откуда мне тогда известно, что это произошло?

Не пытайтесь разобраться — так и будете кусать собственный хвост.