Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко
Я написал ответное письмо, в котором описывал, как люблю Анхелу, и спрашивало, чем я могу ей и моей дочери помочь? Может быть, они нуждаются в деньгах? Отправил международным, но не знаю, дошло ли оно до адресата — больше Анхела писем мне не присылала.
А то письмо, от моей мимолётной возлюбленной, я даже маме не показывал, однако об этой ситуации каким-то образом узнали в горкоме партии, и мне, как коммунисту, влепили выговор.
— Предохраняться надо было, балда, — шепнул мне уже после собрания инструктор горкома Лёня Седов. — Это тебе ещё повезло, что она претензий не предъявила, и удачно выскочила замуж.
В общем, как-то у меня с личной жизнью не сложилось. Остался закоренелым холостяком. Анхела мне больше не писала. Я пытался как-то вырваться на Кубу, но не по моему карману были такие перелёты. Потом, когда в моей квартире появились компьютер и интернет, я всё-таки нашёл постаревшую, но не потерявшую привлекательности Анхелу Гонсалес в одной из соцсетей, ныне признанной экстремистской. И там было множество фото и с мужем, и с Марией, и с младшим сыном, как я понял, рождённым от Эдуардо. Дочка стала совсем уже взрослой, выросла настоящей красавицей, я даже в ней увидел какие-то свои черты. Интересно, мать сказала ей, кто её настоящий отец? Или она этого Эдуардо считает своим биологическим отцом? Скорее всего, так и есть.
Я ничего писать не стал, нашёл страничку самой Марии, посмотрел фотографии. Судя по всему, дочка училась в университете, уже на старших курсах. Мария Гонсалес… А ведь могла бы быть Марией Шелест. Марией Захаровной Шелест. Хотя у них тут отчества не в чести. А с другой стороны, иной раз всех предков перечислят. Вон Пеле взять… Полностью он Эдсон Арантис ду Насименту. Правда, это португальский, ну, невелика разница. Я ещё вон Месси помнил — Лионель Андрес Месси Куччиттини. Так что вопрос тут довольно спорный.
Больше я на их с матерью страницы не заходил, и вообще удалил из этой соцсети свой аккаунт. Сейчас Анхеле должно быть лет 65, а Машка приблизилась к возрасту, когда баба — ягодка опять. Небось нарожала мне пяток внучат. Ну или хотя бы парочку.
Карьера после того случая с внебрачной дочкой не особо заладилась. Когда распался Советский Союз, и на заводе стало совсем туго, я пытался уйти в частный бизнес. Поначалу вроде бы всё складывалось неплохо, но затем наехала братва, предложив платить за «крышу». Я этих ребят послал лесом, а вскоре мой ларёк сгорел. На этом весь бизнес кончился. Ещё и денег остался должен человеку, который дал мне взаймы на раскрутку своего дела. Пришлось продать «девятку», чтобы закрыть долг.
А с одним из этих козлов, что на меня наехали, я разобрался. Встретил его совершенно случайно у Центрального рынка, проследил за ним и, когда тот миновал подворотню на Володарского, догнал и отмудохал так, что этот урод так и остался лежать в подворотне. Челюсть я ему, кажется, всё-таки сломал.
Думаю, не успел он меня разглядеть в полусумраке, или просто не узнал, но, как назло, мимо подворотни в этот момент проезжала патрульная машина. И кто-то из находившихся в ней успел запечатлеть момент драки, вернее, избиения. Убегать я не стал, почему-то сразу накатила какая-то апатия, и дал себя усадить в машину, пока лежавший на припорошённом снежком асфальте браток постепенно приходил в себя. Ему и «скорую» вызвали, только после этого меня повезли в отделение.
Я честно рассказал, за что избил негодяя, однако тот, уже в травматологическом отделении областной больницы, дал показания, что вообще меня не знает, и понятия не имеет, за что я на него накинулся с кулаками. И в дальнейшем придерживался этой же версии.
В общем, дали мне три года общего режима, которые я отбывал в Терновке[2]. Учитывая, что ещё в институте освоил ко всему прочему и сварочное дело, о чём была сделана соответствующая запись в корочках, предлагавшихся к покрытому пылью диплому, без работы я не сидел. Моё умение обращаться и со сварочным аппаратом, и с газовым резаком нашло применение за колючей проволокой, а зачастую меня вывозили и за пределы зоны. К примеру, когда начальник колонии, проживающий в частном доме, делал пристрой, и мне приходилось выполнять сварочные работы. За спасибо, само собой, но уж тут выбирать не приходилось.
Вместе со мной отбывал срок и известный на всю страну катала с погонялом Джем. Сблизил нас тот факт, что я буквально спас ему жизнь, когда один из проигравшихся зеков подстерёг Джема возле механического цеха, и кинулся на каталу с заточкой. Я оказался к месту событий ближе всех, и не дал разыграться трагедии, одним ударом отправив потенциального убийцу в нокаут. Уж лучше так, чем дурак корячился бы по тяжкой статье ещё лишние лет семь-десять на «строгаче», а другой вообще отправился бы общаться с архангелами. Или с чертями, тут уж не мне решать.
Понятно, что после того, как я спас ему жизнь, Джем заявил, что отныне он у меня в должниках, и если у меня возникнут с кем-то из сидельцев тёрки, то я могу обратиться к нему за помощью. Тёрок у меня не возникало. Тот, кого я отправил в нокаут, отомстить уже не мог, так как был блатными отправлен под шконку, и вскоре вскрыл себе вены, после чего оказался в больничке, а оттуда был переведён в другую колонию. Причём долг на нём так и висел. В то же время, глядя, как Джем виртуозно обращается с картами, словно какой-нибудь Амаяк Акопян, я не удержался и пристал к нему с просьбой научить хоть каким-то карточным трюкам.
И Джем не отказал. По УДО я вышел на год раньше назначенного срока, и за оставшиеся месяцы с небольшим катала научил меня многому. Если верить его словам, я оказался способным учеником. Конечно, до учителя мне было ещё далеко, но я и впрямь мог бы при желании зарабатывать на жизнь игрой в карты. Однако всё же выбрал профессию, с которой уже свыкся в зоне.
После выхода на свободу я устроился сварщиком в одну из частных строительных компаний, возводивших коттеджи для новых русских. Через пару лет снова обзавёлся автомобилем, теперь уже подержанным «Volkswagen Jetta» 89-го года выпуска. Потом были другие компании, и везде