Роберт Хайнлайн - Весь Хайнлайн. Кот, проходящий сквозь стены

Бойня в Европе становилась все более жестокой. В марте 1917 года свергли русского царя, в ноябре коммунисты-большевики сбросили правительство президента Керенского и сразу же сдались Германии.

Тут и пришел наш черед. Дивизии обстрелянных немецких солдат перебрасывались с восточного фронта на западный, где только что высадилась во Франции небольшая группа наших войск. Союзникам приходилось туго.

Я этого не знала. Дети, конечно, тоже. Подозреваю, что они считали, будто их отец стоит двух немецких дивизий.

В мае восемнадцатого года я сообщила мужу, что в его прошлый приезд мы «выбили чек»: у меня была задержка на две недели. Знаю, у многих женщин это еще ничего не значит, но у Морин это верный знак. Я чувствовала такую эйфорию, что старалась не читать газет и только наслаждалась своими ощущениями.

Брайан всегда звонил мне не из лагеря, а из Манхеттена, чтобы поговорить свободно.

— Это плодовитая Мать-Крольчиха?

— Не так громко, Клод, разбудишь моего мужа. Моя плодовитость оправдает себя через восемь месяцев.

— Поздравляю! Так я, стало быть, приеду на Рождество — раньше я тебе ни к чему.

— Слушай, Роско: я же не в монастырь ухожу, а всего лишь жду ребенка. У меня есть другие предложения.

— Уж не от сержанта ли Бронсона?

У меня перехватило горло, и я не ответила.

— Что с тобой, любимая? Дети слушают?

— Нет, сэр. Я забрала телефон в нашу спальню, а больше наверху никого нет. Дорогой, он такой же упрямый, как и мой отец. Я приглашала его к нам, и отец приглашал, и Кэрол приглашает на каждой неделе. Он благодарит и отвечает, что не знает, когда его отпустят в увольнение. Сознается, что некоторые уик-энды у него свободны, но он не успевает добраться туда и обратно за такой короткий срок.

— Что ж, похоже на правду. Машины-то у него нет. Он оставил ее не то Айре, не то Брайану-младшему.

— Чушь. Сын Уэстонов приезжает домой каждый уик-энд, а он только рядовой. По-моему, меня отвергли.

— Ник Уэстон каждый раз ездит за сыном в Джанкшен-Сити, сама знаешь. Ну ладно, не переживай, Мейбл: деньги на столе. Я видел сегодня любимого солдата Кэрол.

Я подождала, пока сердце вернется на место.

— Да, Брайни?

— Похоже, я согласен с Кэрол. И с mon beau-pere. Я давно уже выяснил, что Бронсон — наш лучший инструктор — проверяю его оценки каждую неделю. А сам он напоминает мне Айру — так Айра мог выглядеть в его возрасте.

— А мы с сержантом Бронсоном точно близнецы.

— Да, но ты как-то лучше смотришься.

— Ну да! Ты всегда говорил, что я лучше всего выгляжу, если закрыть мне лицо подушкой.

— Я это говорил, чтобы ты не слишком зазнавалась, красотка. Ты у нас просто блеск, это всем известно… и все-таки похожа на сержанта Бронсона. Однако характером и задиристой повадкой он больше напоминает Айру. Полностью понимаю твое желание сцапать его и повалить на коврик. Если оно у тебя еще есть. Оно есть?

Я набрала в грудь побольше воздуху и выдохнула.

— Оно есть, сэр. Только вот как бы наша дочка Кэрол не оттеснила меня в сторону и не утерла мне нос.

— Ну уж нет! Кто старший по званию? У нас война. Пусть подождет своей очереди.

— Не поощряй Кэрол, если не хочешь этого всерьез, дорогой — для нее-то это серьезно.

— Что ж, не один, так другой — а я гораздо более высокого мнения о Бронсоне, чем о том прыщавом мальце, который испортил нашу Нэнси. А ты как считаешь?

— Ну конечно же. Однако у нас с тобой чисто теоретический спор: я потеряла всякую надежду заполучить сержанта Бронсона к нам домой. Во всяком случае, до конца войны.

— Я же сказал — не переживай. Одна птичка мне шепнула, что Бронсон скоро получит увольнительную на полнедели.

— О Брайан! — Я знала, что значит увольнительная на пол недели: ее давали тем, кого собирались отправить за море.

— Айра был прав: Бронсон рвется попасть «туда», и я внес его в список — из штата Першинга как раз поступил запрос на сержантов-инструкторов. А еще одна птичка мне сказала, что и мой рапорт удовлетворен — так что я должен быть дома в то же время. Теперь слушай. Я думаю, что смогу на сутки выставить его тебе под выстрел. Сумеешь обработать его за это время?

— О Господи, Брайан!

— Сумеешь или нет? Бывало, ты успевала с этим за час, имея только лошадку и двуколку; теперь в твоем распоряжении спальня для гостей с отдельной ванной. Чего тебе еще? Галеру Клеопатры?

— Брайан, лошадь с двуколкой давал мне отец, зная в чем дело, и активно содействовал мне. Теперь он почитает своим долгом стоять надо мной с ружьем — да не с дробовиком, а с двадцать восьмым калибром, и у него не дрогнет рука пустить его в ход.

— Э нет, генерал Першинг будет недоволен — хороший инструктор — большая редкость. Давай-ка я посвящу Айру в план операции, пока у меня не кончились монетки. Он там?

— Сейчас позову.

Сержант Теодор получил свой отпуск — с вечернего отбоя в понедельник до утренней поверки в четверг, и приехал-таки в Канзас-Сити. В то время на всех киносеансах обязательно показывали комедии — Джон Батти, Фатти Арбэкл, Чарли Чаплин, Кейсон Копе. На той неделе я перещеголяла Фатти Арбэкла и Кейсона Копса, вместе взятых, столько раз я вступала в ведро или падала на ровном месте.

Начать с того, что этот невозможный сержант Теодор появился у нас только во вторник пополудни, хотя Брайан говорил, что он должен добраться к утру.

— Где вы были? Почему так долго? — нет, ничего подобного я не сказала. Может, мне и хотелось — но я научилась не путать мед с уксусом еще в девичьи годы. Я просто взяла его за руку, поцеловала в щеку и сказала со всем отпущенным мне теплом: — Сержант Теодор… как хорошо, что вы дома.

За обедом я продолжала изображать Корнелию, мать Гракхов, спокойно улыбаясь, пока дети наперебой старались привлечь внимание сержанта, а также отца, который рвался поговорить с ним о военных делах. В конце обеда отец предложил (по предварительному сговору со мной), чтобы сержант Бронсон повез меня покататься, и подавил попытки младших увязаться с нами — особенно буйствовал Вудро, желавший, чтобы с ним одновременно играли в шахматы и везли его в Электрик-парк.

И вот мы с сержантом Теодором отправились в путь на самом закате дня, держа на юг. В восемнадцатом году восточная сторона Канзас-Сити практически кончалась на юге Тридцать девятой улицей, хотя границей города считалась семьдесят седьмая, поскольку Суоп-парк входил в черту города. В Суоп-парке было много уголков для влюбленных, но мне требовалось нечто гораздо более уединенное — и я знала такие места, ведь мы с Брайни в свое время облазили все боковые дороги в поисках «секс-пастбищ», как выражался Брайни, — полянок, которых не достигает коршуний глаз миссис Гранди.