Андрей Уланов - Принцесса для сержанта

– Что, и следов никаких?

– Брошенный арбалет. Из башни, где его нашли, два выхода: на стену – но у той двери стояли двое стражников – и в подземелье.

Тут у меня в голове словно щелкнуло. В тамошнее подземелье мы как раз утром того самого дня за вином поход учинили. Мы – это я, Коля-Рязань, то есть командующий всея замковым ПВО Рязанцев Николай, Карален и ее двоюродная сестра магичка Второго Круга Посвящения Ринелика Пато, для друзей просто Елика. И в процессе похода приключилась с нами одна непонятность… о которой, как я сейчас запоздало соображаю, очень похоже, что никто доложить так и не удосужился. Ладно я – первый день в замке, плюс его сиятельство герцог комбриг Клименко как раз в тот день на меня снизошел, на манер божьего откровения, а остальные… хотя какие там остальные! Вино-то мы из особого секретного подвальчика изъяли, полный бочонок почти археологической ценности.

В общем, сделал я себе мысленную зарубку – по возвращении сходить и отрапортовать кому надо. Шутки-шутками, пьянки-пьянками, а…

– Сергей… ты о чем сейчас подумал?

– Да так, – говорю, – мысли всякие.

– У тебя лицо стало будто каменное. Словно… словно ты убивать кого-то собрался.

– Ну вот еще, – усмехаюсь. – Я если и в самом деле кого-нибудь на тот свет переправлять надумаю, то уж чего-чего, а непреклонную суровость на физиономии точно изображать не стану. Разве что для кинохроники запечатлеться попросят. А в бою, знаешь ли, не до того.

– А… ты многих убил? Там, у себя.

Интересный вопросик.

– Не знаю, – честно сознаюсь, – не считал.

– А что ты почувствовал, когда убил первого… врага?

Вот ведь настырная.

– Да, в общем-то, ничего, – отвечаю. – Я ведь и не знаю точно, кто у меня первым был.

– Как это? – удивленно переспрашивает Дара.

– Да вот так, – говорю, – получилось. Первый бой – это ведь первый бой.

У нас в роте уже и раненые были, и убитые – от авиации. Еще на марше «мессеры» два раза колонну атаковали.

Потом, когда окопы вырыли, мимо нас полдня отступающие шли. А мы все смотрели и думали – это ж какая силища на нас прет.

Мы тогда сильно танков боялись. Наслушались о них всяких ужасов. Да и к тому же перед войной о своих танках фильмов насмотрелись – броня крепка и танки наши быстры, так что всякие самураи от них наземь сыпятся, точно яблоки с хорошей ветки. И если теперь немцы так прут, значит, у них танки еще страшнее?

А у нас – ни артиллерии, ни даже «ПТР». Одни гранаты. Да разве можно гранатой немецкий танк остановить?

Танков в тот раз не было. А напоролась на нас, судя по всему, немецкая моторазведка – три мотоциклиста, два бронетранспортера и грузовик. И длился мой первый бой всего-то несколько минут – подбили мы им два мотоцикла из трех и один бронетранспортер. То есть бронетранспортер-то мы даже и не подбили – у него мотор заглох, а немцы с ним возиться не стали, бросили.

Ну а я, я – как все, стрелял и даже не в белый свет, а по серым фигуркам, и падали они, только разве разберешь – твоя это пуля была или чужая? Я так Дарсолане и сказал.

– А потом?

– А что потом? Потом уже не первый бой был.

Так, чтобы уж совсем уверенно сказать – мои, это разве что через неделю было, когда я у раненого пулеметчика «Дегтярев» забрал. Вот тогда уж точно эти серые фигурки от моих очередей наземь валились, только мне важней были не те пять-семь, которые, скошенные упали, а то, что остальная цепь тоже залегла, а значит, опять атака у фрицев захлебнулась. Пятая за день.

– Сергей, а в первом бою… что было самое главное?

– Главное?

Ну и вопросики у ее высочества…

– Главное – что врагов можно убивать.

Да. Пожалуй, именно так. Конечно, мы это и так знали, но… когда комроты вызвал добровольцев и я встал… и мы пошли, и увидели вблизи перевернутые мотоциклы… придавленный коляской труп пулеметчика… и другие трупы, в серых, мышастых мундирах, лежащие в такой же серой пыли… это было совсем другое.

А через полчаса начался минометный обстрел, и за несколько минут огневого налета рота потеряла восьмерых убитыми и ранеными. Затем немцы пошли в атаку.

– Малахов?

– Да.

Что-то все-таки в огне завораживающее есть. Вот и сейчас засмотрелся я в этот костер и вроде бы выключился на секунду.

– Расскажи мне… о войне. О вашей войне. Ох, думаю, высочество, ну и просьбочки у тебя!

– Тебе лет-то сколько? – спрашиваю. – А, ваше высочество?

– Ва-а-первых, Малахов, – надменным таким голосочком говорит принцесса и еще слова нарочно так растягивает, точь-в-точь, как рыжая моя, ненаглядная, когда злится, – спрашивать даму о возрасте – неприлично. А во-вторых, я первая спросила.

– А в-третьих, высочество, лет-то тебе сколько?

Вот интересно, соврет – не соврет?

– Во… Семнадцать.

– Эх ты, – говорю, – высочество.

Ну что ей, спрашивается, рассказать?

О ночных заревах на полнеба? Об облаках, крест-накрест перечеркнутых дымами? О ярко-красном снеге?

Или о бесформенных грудах металла по обочинам дорог? И о серых колоннах, угрюмо глядящих из-под козырьков? Или…

Да разве можно это рассказать? Может, уже потом, после войны, кто найдется и слова нужные найдет.

А что мне этой девчонке несмышленой сказать?

– Война как война, – говорю. – Кровь и грязь.

Мы уже почти засыпать начали, когда этот вой раздался. Хороший такой вой, душевный – вроде бы и далеко, а по спине холодом здорово пробирает.

Ну, я поначалу остроты ситуации не оценил: подтянул автомат поближе и дальше спать приготовился. А принцесса сразу вскочила, словно ее вышибным зарядом подбросило.

– Вставай!

– С чего? – спрашиваю. – Из-за солистов этих серых? Брось… костер же…

Хотя, запоздало соображаю, вовсе и не факт, что здешних волчишек костром остановишь. Это у нас в прифронтовой полосе зверье пуганое донельзя, а местные запевалы знать не знают и ведать не ведают, что за штука такая – ружье, а уж тем более автомат.

Зато вот если кое-какие литературные примеры припомнить: «Дети капитана Гранта» или, скажем, «Робинзона Крузо», – есть у товарища Дефо ближе к финалу одна веселенькая волчье-медвежья сценка…

– Простые волки воют иначе. Это песнь оборотней.

Та-ак…

А ведь, думаю, слышал я похожую арию, – когда мы с трофейной Короной возвращались. И Роки тогда этих оборотней именно что по звуку классифицировал… позеленев при этом на манер листвы.

И еще кое-что вспомнил из слов орка, Грыма Аррыма: стая Хэлга в количестве пяти сотен… и волкодлаки у них плохо объезжены. Если не фантазировать на тему, что они волков в упряжки запрягают – а это навряд ли, здесь не Аляска, реки Юкон и реки Клондайк на картах не имеется, – то выходит, волчишки у них под седлом ходят. В Травяном Мире я за эту деталь как-то не зацепился, а сейчас, под аккомпанемент завываний… приближающихся. Волк размером с пони или даже с ишака – мысль о близком личном знакомстве как-то мне оптимизма не внушает.