Константин Костинов - Джип, ноутбук, прошлое

– Юля, где моя бритва?

– Решил сразу, чтоб не мучиться? – Юля тоже знала про тот случай.

– Нет. Побреюсь – и в альпинисты. Аня, где твой топик?

– Если ты решил грабить банк с бритвой наперевес, то возьми лучше мои колготки.

Руслан порылся в сумке, достал и развинтил свой бритвенный станок, извлек лезвие. Поймал брошенный дочкой топик и примерился бритвой к нашитым стразам.

– Будем брать ювелира.

– Кхм, господин Лазаревич, – старик-ювелир склонился над блестящим стразом, посмотрел на него в лупу, – Значит, вы утверждаете, что это – настоящий камушек?

– Господь с вами. Имитация.

– И-ми-та-ци-я…

Еще в свое первое путешествие по старой Луге Руслан отметил на Успенской улице светлый двухэтажный дом с вывеской ювелира. Правда, огромный часовой циферблат он тогда не рассмотрел. Вообще-то дом принадлежал часовому мастеру Таубину, но в нем также находился и ювелир и "подбор очков". Очки Руслану были без надобности, а вот попробовать продать ювелиру стразики с Аниного топика можно было попробовать. Даже если несколько рублей – и то хлеб.

– Имитация… И много у вас такой имитации?

Лазаревич достал из кармана кулек, сделанный из "Лужского листка". Развернул:

– Около сотни.

Ане в свое время загорелось украсить розовый топик в стиле Барби. Исколола все пальцы, но расшила его стразами.

– Около сотни…

Ювелир побарабанил пальцами по столу:

– Имитация неплохая, но и не самая лучшая. Я дам вам за нее… мм… двадцать рублей.

– Идет.

Руслан вышел из магазина и довольно прищурился на солнце. Мимо, прозвенев, прокатился человек в костюме не велосипеде. Велосипед был точно такой же по виду, как старый "Аист" самого Руслана. Ну, может быть, шины на колесах чуть пошире.

Лазаревич улыбнулся, приподнял шляпу и пошел к гостинице.

Ему на УАЗе еще ездить и ездить, а бензин, несмотря на две запасные канистры в багажнике – не бесконечен.

Пешочком, пешочком…

– Девчонки, живем!

Руслан развернул веером две красненькие бумажки.

– Отлично, – Юля ловко забрала деньги из рук Руслана, – Для верности они побудут у нас с Аней. А то "по копеечке, по копеечке", а потом будем машину продавать. За неимением квартиры.

– Юля, я когда-нибудь проигрывал?

– Да.

– Я имею, в виду – по-крупному?

– Ну, по крупному – нет.

Это правда, Руслан никогда не горел азартом картежной игры. Как времяпровождение – да, как страсть – нет. Наверное, ему просто было жалко проигранных денег.

– Все равно, любимый муж, я с деньгами играть в карты тебя не отпущу.

– Я и сам не собирался с собой деньги брать. Одно дело – говорить правду, что играть не можешь, потому что денег нет, и другое – нагло врать в глаза. Так что со мной к Владимиру Андреевичу едут только сорок пять копеек. Четвертак и два гривенника, как в фильме "Убрать перископ". Вернее…

Руслан подкинул мелочь на ладони:

– Две по пятнадцать, десятка и пятак.

– С тобой все ясно. А мы с Аней что будем делать?

– Вы, мои милые девочки, будете сидеть в номере и носу отсюда не высунете. Чтобы я не искал, седея, вас по всей Луге.

Юля и Аня синхронно вздохнули.

– Папа, а книжку читать можно?

– Нет! Один раз уже почитала, еле отбоярились. Хорошо еще, – Руслан чмокнул жену в макушку, – Юля сообразила, что соврать.

– А врать – нехорошо, – вставила Аня.

– Нехорошо. Поэтому не бери пример с папы и мамы. Они знают, когда можно врать, а когда нельзя.

– Значит, если никто не увидит – читать можно?

– Нет. Там и так заряда минут на сорок осталось, а где заряжать – я не знаю.

– Пап, а почему здесь розеток нет? И лампочек?

– Потому что нет электричества.

– А почему его здесь нет?

– Анют, ну я-то откуда знаю? Не провели. Рабочие забастовали и столбы пропили.

– Папа!

– Аня, – вмешалась Юля, – Света нет, потому что мы – в прошлом. Здесь еще не везде свет есть. Вот только, Руслан, как мы будем здесь сидеть в темноте и без книг?

– Ну, почему в темноте? Вон на столе лампа стоит керосиновая.

На столе действительно была лампа, с вытянутым стеклом, слегка закопченным и зеленым абажуром, похожим на летающую тарелку.

– Руслан, – Юля укоризненно посмотрела на мужа, – я понятия не имею, как ее зажигать.

– Вот как раз пока разберетесь, время и пройдет. Удачи!

– Ну, Руслан Аркадьевич, так не делается. Пригласили в карты играть – так изволь играть.

Господин Громов Руслану сразу же не понравился. Хотя и выглядел он вполне солидно – черный костюм, толстая золотая цепь поперек живота, не такого уж и большого, густая ухоженная борода – но вспоминались при взгляде не него "Тит Титыч", "Кабаниха" и "Что мне не по ндраву будет…". Этакий купец-самодур.

Впрочем, таких хамов во все времена было достаточно. Вспомнить хоть начальника отдела с прежней работы или декана.

– Нет денег – под запись. С полкопеечки бы начали…

Для иллюстрации своих слов Громов закрутил на столе в блестящий шарик крохотную монетку, величиной с советскую копейку. С одной стороны – хитрый вензель, видимо, означающий инициал нынешнего императора, с другой – надпись "1/2 копейки. 1909". Действительно – полкопейки…

Руслан сидел и спокойно улыбался. Ругаться он не хотел, а когда один молчит – спор быстро сходит на нет.

– Ты, Андрей Валерьевич, – пробасил Ратников из своего кресла, – на Руслана Аркадьевича не дави. Чай, не в лавке своей, не с приказчиком – с гостем иностранным разговариваешь.

– Ни в жизнь не поверю, что у человека, у которого есть такое авто – нет денег.

– Есть, есть у меня деньги – только чтобы успокоить Громова проговорил Руслан – только я здесь, а деньги – в Нью-Йорке.

– Большие деньги? – заинтересовался Громов, – Может…

– Андрей! – Ратников уже просто рявкнул – Неприлично о денежных делах…

– А ты на меня не кричи! Не на своих кузнецов орешь!

– А я думал, вы – кузнец, Павел Юрьевич, – перебил Руслан недовольно запыхтевшего Громова.

– Мастер я кузнечный, Руслан Аркадьевич. В кузнице при паровом лесопильном заводе господина Андронова.

При слове "паровой" в душе Руслана шевельнулась стимпанковская жилка. Хотя и понятно, что реальный паровой завод очень отличается от стимпанковского образа, но все равно, все равно… Хоть ты просись на экскурсию.

В воображении возникла картина дощатого забора, за которым дымят высокие трубы, а у калитки стоят рабочие, в кепках и накинутых на плечи пиджаках. В этом месте, видимо, наслоилось осознание того, что он – в царской России, и сложились два факта "рабочие" и "царская Россия", давшие в сумме…