Harry Turtledove - Око за око

– Даже если они прикончат нас всех, мы расплатились вперед, – бормотал он.

И хотя он был совершенно прав, ему очень хотелось спастись. Победа намного слаще, если ты остаешься в живых, чтобы насладиться ею. А когда он вернется в Ламар, ему будет что рассказать Рэйчел Хайнс… и Пенни Саммерс.

Когда Дэвид Гольдфарб вернулся в Дувр, ему показалось, что он перенесся по времени в начало войны. Тогда все было проще, и беспокоиться следовало только о фрицах. К тому же, несмотря на обещания Гитлера, немцы так и не смогли вторгнуться в Англию. Все помнили выступления фюрера: «Не беспокойтесь… мы придем». Но вермахт так и не пришел. Пришли ящеры.

В маленькую комнатку здания естественных наук дуврского колледжа, где работал Дэвид, вновь вернувшийся к изучению радара ящеров, вошел Бэзил Раундбуш. Усатый пилот что-то насвистывал, но Гольдфарб не узнал мелодии; в любом случае слова наверняка похабные.

Появление Раундбуша заставило Дэвида вспомнить о месяцах, проведенных в Брантингторпе. Он оторвался от осциллоскопа и сказал с шутливым негодованием:

– Все время, пока я играл в пехотинца, меня не оставляла уверенность, что ты умер и больше не будешь действовать мне на нервы своими песенками. – После небольшой паузы он добавил: – Сэр.

Раундбуш достойно воспринял шутку Дэвида. Оскалившись, словно лев, только что заваливший зебру, он ответил:

– Умер? Произошло нечто куда более страшное: меня повысили в чине.

– Да, сэр! Самый знаменитый капитан авиации Раундбуш, сэр! – вскричал Гольдфарб, вскочил на ноги и отдал столь неистовый салют, что едва не вывихнул руку.

– О, нельзя ли приглушить звук, – добродушно попросил Раундбуш. – Давай лучше займемся делом.

– Давай, – кивнул Гольдфарб.

Насмешничество помогало ему скрыть восхищение, переходящее в благоговение. Во время службы в пехоте ему не раз приходилось подвергаться опасности. Однако вовсе не мастерство на поле боя помогло Дэвиду уцелеть. Пули и осколки носились вокруг и находили свои жертвы случайным образом. Если тебе везло, они в тебя не попадали. Если нет – ты погибал или становился калекой.

Но Бэзил Раундбуш остался в живых после множества боевых вылетов, причем ему приходилось воевать против ящеров, чьи самолеты и оружие гораздо эффективнее самолетов людей. Конечно, без везения здесь не обошлось, но пилоту истребителя в отличие от пехотинца одной удачи не достаточно. Ты должен в совершенстве владеть своим ремеслом, иначе никакая удача тебе не поможет.

А Раундбушу не просто удалось выживать. Крест «За летные боевые заслуги», который он носил на офицерской гимнастерке, являлся ярким тому свидетельством. Бэзил обычно не любил хвастаться – разве что перед официантками, – но Гольдфарб слышал, что Раундбуш сумел сбить один из громадных транспортных кораблей ящеров, в котором мог поместиться целый полк. Рядом с ними транспортные «Дакоты», которые ВВС Великобритании начали получать от американцев незадолго до вторжения ящеров, напоминали игрушечные модели из дерева и бумаги – а «Дакоты» были на порядок лучше английских транспортных самолетов.

Именно за этот подвиг Раундбуш получил крест. И вот что он сказал: «В Лондоне сидит куча проклятых дураков. Красотки должны ненавидеть их всех до одного – они думают, что размер важнее техники. И хотя у транспортного корабля размер кита, у него нет пушек, чтобы вести ответную стрельбу. Сбить истребитель ящеров – несравнимо сложнее».

Гольдфарб посмотрел на дождь, льющий со свинцового неба, и сказал:

– Если бы ящеры были умнее, они бы напали на нас сейчас. Мы не увидим их самолетов при такой тяжелой облачности, тумане и дожде, а они благодаря радарам могут летать совершенно спокойно.

– Они не любят холодную погоду, – ответил Раундбуш. – Я слышал, что они вторглись в Англию после того, как были вынуждены отступить в СССР. Красные применили бомбу из взрывчатого металла, и ящерам пришлось спасать свои чешуйчатые задницы. – Он фыркнул. – Нельзя позволять политикам принимать решения – человек ты или ящер.

– Теперь, когда мы одержали победу, я даже рад, что они на нас напали. – Гольдфарб показал на электронную аппаратуру, заполнявшую полки и столы лаборатории.

Среди обломков самой разной аппаратуры попадались и неповрежденные приборы, которые удалось снять с самолетов и машин, доставшихся англичанам практически целыми после отступления ящеров.

Бэзил Раундбуш в ответ развел руками.

– Как мне кажется, – сказал он, – перед нами стоят две задачи. Во-первых, использовать устройства, которые достались нам в рабочем состоянии. Во-вторых, разобрать поврежденные приборы на части, чтобы собрать два работающих из четырех сломанных.

– Было бы неплохо понять, как эти проклятые штуки работают, – заметил Гольдфарб.

К его удивлению, Раундбуш покачал головой.

– Вовсе не обязательно, по крайней мере сейчас. Краснокожие индейцы не имели понятия о том, как плавить металлы или производить порох, но они быстро научились стрелять в захватчиков. Сейчас у нас такая же задача: необходимо научиться использовать устройства ящеров в войне против них. А понимание придет потом.

– Краснокожие индейцы так и не поняли, как работает огнестрельное оружие, – и что с ними стало? – возразил Дэвид.

– В отличие от нас краснокожие индейцы не имели понятия о научных исследованиях и производстве, – покачал головой Раундбуш. – К тому же мы и сами были близки к внедрению радара, когда появились ящеры. У нас уже имелся радар: конечно, не такой эффективный, как у ящеров, но он существовал – тебе об этом известно больше, чем мне. Кроме того, мы и немцы начали разработку реактивных двигателей. Было бы интересно полетать на их «мессершмитте», чтобы сравнить его с нашим «метеором».

– Интересно, где сейчас Фред Хиппл, – вздохнул Гольдфарб. – И жив ли он.

– Боюсь, что нет, – ответил Раундбуш и заметно помрачнел. – Я не видел Фреда после налета ящеров на Брантингторп. Наверное, он погиб вместе с другими офицерами в казарме. Во всяком случае, его не было среди нас, когда нашу команду собрали вновь.

– Я тоже ничего о нем не слышал, – грустно ответил Гольдфарб. – Меня отправили в пехоту.

– Ну, полковника авиации так легко в пехоту не заберешь, к тому же Фред Хиппл им бы сразу объяснил, кто они есть, – проворчал Раундбуш и вздохнул. – С другой стороны, его могли и не послушать. К сожалению, до войны никто всерьез не относился к реактивным двигателям.

– Но почему? – спросил Гольдфарб. – Ведь очевидно, что такой двигатель гораздо эффективнее. Как ни крути, «спитфайр» не может состязаться с «метеором».