Олег Измеров - Ревизор Империи

— Старик живет в доме Старика. Это на окраине. Там меньше шума и чистый воздух.

— Господин Ульянов последние несколько лет неплохо зарабатывает экономическими исследованиями, — улыбнулась Эмма. — С поиском издателей помогли и русские друзья. Мировое революционное движение пошло на убыль, а вот развитие промышленности…

И тут Виктора словно током ударило.

Впереди, на углу улицы, стояла и непринужденно беседовала группа людей в штатском и с автоматами Калашникова.

Под цоканье копыт их коляска приближалась, и в следущее мгновенье Виктор понял, что это не АК. Чуть подлиннее, как симоновский карабин, и газовой трубки над стволом нет. С калашами эти стреляющие девайсы роднили только широкие рожки магазинов. Но это уже были детали.

"Это путч? Я же ничего не слышал… Только началось?"

— Это кто? — вполголоса спросил он у Томаса.

— Где?

— Ну вот эти партизаны?

— А, нет, нет. В общем… короче, все по порядку. Здесь, в Швейцарии вообще нет армии. Есть милиция.

— Полиция?

— Нет, полиция — это как раз полиция. А это, ну как лучше сказать, народное ополчение. Весь кадровый состав страны можно собрать в один полк. Но воинскую повинность несет все мужское население до пятидесяти лет. Каждый юноша, отбыв повинность, получает на руки три комплекта обмундирования, оружие, патроны и пакет с секретным предписанием, который он обязан вскрыть по объявлении войны. Каждые несколько лет он является на сборы с оружием, которое он хранит дома. Естественно, при вторжении в страну неприятельской армии, части отрядов ополченцев придется с боем прорываться к месту сбора, поэтому ополченец должен иметь особое, мощное оружие.

— Автомат?

— Фабрики Швейцарского промышленного общества, взяв за основу винтовку системы Мондрагона, которую они производили по заказу, переделали ее под легкий патрон, по образцу патронов Каркано или Арисака, и укоротили ствол. Вышло оружие, достаточно удобное для цивильных граждан, которые не упражняются каждодневно в ружейных приемах, и позволяющее даже малочисленной группе ополченцев вести плотный огонь благодаря самозарядности. В случае крайней нужды, это ружье позволяет вести непрерывный огонь, подобно пулемету.

— Так это и немцы могут такое сделать?

— Швейцарское промышленное общество сотрудничает с известной немецкой фирмой "Зауэр и сын" и они хотели производить такие ружья и в Германии. Но немецкое командование отвергло систему Мондрагона, так как окопная пыль выводит механизм из строя. Швейцарские же стрелки содержат ружье в чистоте и смазке, в совершенстве знают его устройство, а в горах мало пыли.

— Это хорошо, что мало пыли, — согласился Виктор. Перспективы атаки кайзеровской армии со штурмгеверами как‑то мало его радовали. — Кстати, мне сказали, что здесь на месте дадут оружие.

Томас поморщился, вытянув вперед нижнюю губу.

— Господа, — протянул он извиняющимся тоном, — в этой маленькой стране каждая семья должна иметь оружие. Чем больше оружия, тем лучше. Но здесь вы не можете ходить по улице с заряженным револьвером, если вы не полицейский или инкассатор с сумкой, полной денег.

— А как же эти? С мандрагорами?

— Вы можете нести по улице ружье, исполняя казенную повинность явиться на сборы. Но патроны должны быть отдельно от ружья. За малейшее нарушение можно угодить в тюрьму. После германской революции с этим очень, очень строго.

— А агентура иностранных разведок, которая, возможно, охотится за нами, тоже будет соблюдать закон?

— Господин Еремин, что я могу вам сказать? Работа агента государя императора — это смертельный риск. Пока что ваша поездка к Ульянову не нарушает никаких местных законов, вас не могут арестовать, как шпиона. А с пистолетом — могут. Для вашего успокоения: хозяин дома, который снимает Старик, держит в этом доме целый арсенал, хотя он вряд ли понадобится. После европейских революций Швейцарию наводнили политэмигранты из разных стран — социалисты, анархисты, терорристы и бог знает кто, все прекрасно уживаются и обсуждают вопросы революционной борьбы за столиками в кофейнях. Здесь могут обчистить карманы, но самый последний бомбист — эсер хочет иметь место, где чувствует себя в безопасности. В прошлом веке было нашумевшее дело Мари Жанре, она травила людей из интереса, но такие случаи редки…

— Вряд ли немецких шпионов остановят здешние нравы. Мы будем жить в гостинице?

— Нет. Вас устроят в комнате в доме Старика.

— В комнате можно держать оружие?

— Кажется, там есть подходящий шкаф.

…Тем временем их экипаж, обогнув стороной центр, покатил по окраинным улочкам с заборами коптящих паровозным дымом фабрик, потемневшие цеха которых с огромными, словно вытаращенными на прохожих окнами вызывали в душе некоторую тревогу. Наконец, путники выехали из города и вскоре очутились в небольшом поселке со старыми двухэтажными домами. Солнце подернулось легкой дымкой перистых облаков, было не жарко, с ослепительных вершин гор веял ветерок с запахом тающеого снега и озона.

Коттедж, у которого остановился их экипаж, был двухэтажным, старым и прокопченным, живописной зелени и плюща на стенах не наблюдалось. Нижний этаж — камень, второй — фахверк, переплет потрескавшихся коричневых брусьев на оштукатуренной стене. Неприменные дощатые жалюзи на окнах напоминали о старой детсадовской прачечной.

Томас, несмотря на полноту, живенько соскочил с экипажа и постучал в калитку. Вышедшая служанка, сухощавая дама неопределенных лет, с простым крестьянским лицом и при передничке неторопливо объяснила по — немецки, что фрау Крупски недавно отправилась на рынок, а герр Ульянов должен скоро подъехать, и что она сестра служанки, которая сегодня хворает и просила ее заменить, и что захворавшая сестра ничего не говорила о том, что сегодня должны быть гости, и она очень извиняется, что не успела ничего приготовить к встрече…

В это время в конце улицы послышалось неторопливое тарахтенье мотора, и спустя несколько секунд из‑за угла показался господин в сером костюме и желтой соломенной шляпе от солнца, который восседал на стильном, длинном черном мопеде; машина блестела медными и хромированными частями, напоминая пишущую машинку Ундервуда, и оставляла за собой облако пыли и синеватого дыма. Незнакомец лихо подкатил к крыльцу, слез с мопеда (на треугольном плоском баке Виктор заметил надпись "Вандерер"), снял огромные летные очки — консервы и приветственно поднял шляпу.