Олег Измеров - Ревизор Империи
— Ну, господа, с богом, — Радынов в светлом костюме и, почему‑то, в кепке, пожал Виктору руку. — На вас, Виктор Сергеевич, и на вас, Эмма Германовна, теперь вся надежда.
Молодцеватый стражник пограничной охраны, выглаженный и с лакированными усами, тщательно проверил их паспорта и билеты, и со словами "прошу вас, господа", передал в руки ожидавшего внутри гондолы стюарда, который осторожно провел их в каюту. Будущая временная обитель оказалась довольно узким пеналом, стены которого были обиты китайским голубым шелком с золотыми птичками; верхняя койка с ограждением из сетки была подвешена потолку, а возле нижней, на узком столике у здоровенного, как крышка выварки, иллюминатора, стояла ваза с цветами. Скромный интерьер завершали откидной умывальник, вентилятор и туристская табуретка из алюминиевых труб с матерчатым сиденьем. Электрический светильник в круглом молочном плафоне на потолке ностальгически отдавал пятидесятыми. Из речи стюарда Виктор понял главное: курить только в специальном месте, чуть ли не под угрозой выбрасывания за борт с парашютом, санузел и умывальник в хвосте, столовая, она же кают — компания — в голове, у них вторая очередь на питание, а вызывать стюарда есть электрическая кнопка. Как и, самое главное, для чего пользоваться углекислотным огнетушителем, Виктор знал с детства.
— Миленько, — произнес он, окинув взглядом помещение. — Я боялся, что в креслах спать придется. Я, естественно, наверху. Поскольку табуретка не слишком удобна, вы не возражаете, если я иногда буду сидеть на нижней полке?
— Это можно, — небрежно процедила Эмма. — Нашим врагом на ближайшую пару дней будет скука. Я взяла в дорогу роман Шарлотты Бронте. А вы, наверное, собираетесь играть в карты?
— Предлагаете выбор оружия убивать время? Предпочел бы козла забивать.
— У вас там приносят языческие жертвы в полете?
— Я про домино. Но, пожалуй, здесь не будет компании.
— Я предпочла бы прогулки верхом. Но, боюсь, здесь тоже не будет компании.
— Кстати, о компании. Есть информация, кто наши соседи и какова слышимость?
— Об этом позаботились. Нас не подслушают, даже используя стетоскоп или стержень.
В дверь постучали. Стюард с колокольчиком проверил, нет ли в каюте провожающих, предупредил о том, что судно готовится к взлету, посоветовав встретить момент отрыва от земли сидя, и, уходя, оставил на столе коробку леденцов "от закладывания в ушах". Эмма взяла леденец и стоически присела на койку.
"А ведь в наше время такой полет стоит бешеных денег" — мелькнуло у Виктора.
Чихнули и застрекотали моторы, над головами путешественников что‑то загудело, зашипело и начало поскрипывать. Виктор на всякий случай откинулся назад и взялся руками за края койки. Послышался звук рожка, гондолу качнуло и дернуло вправо, и мимо окна упало что‑то вроде троллейбусных вожжей; Эмма инстинктивно ухватилась за руку Виктора. Спустя секунду она уже взяла себя в руки и сидела ровно.
— Хотите взглянуть, как взлетаем? — вежливо предложил ей Виктор. — Извините, а то я у окна…
— Не сейчас.
Земля медленно и неторопливо поплыла вниз и назад. Моторы шумели не слишком сильно — казалось, что дирижабль сопровождают три кукурузника. Вскоре выяснилось, что и летит от на высоте кукурузника — метров пятьсот, не более, и со скоростью кукурузника, вот только своим покачиванием напоминает речной теплоход. Внизу, как на игрушечном макете, проплывали рощи и деревеньки, а чуть поодаль виднелась железная дорога, и сизый паровозный дымок стелился по окрестности. Виктор понял, что дирижабль ориентируется на линию. "А как же ночью?" — подумалось ему, и от этой мысли стало довольно тоскливо. Чтобы развеяться, он встал и вышел в коридор.
В салоне — столовой стоял негромкий гул голосов — наверное, это был бы полушепот, если бы не срекотанье моторов. Два из четырех столиков заняли картежники, за остальными на плетеных диванчиках и креслах кучковалась и беседовала штатская публика; фраков, золотых цепанов и других атирибутов роскоши, Виктор не заметил, и отнес пассажиров по виду к интеллигенции. Дам было всего четыре; одна из них, молодая и стройная, была в ярко — сиреневом авангардном платье с крупными черными пуговицами и кружевным шарфом на шее, конец которого свешивался из‑под косого клапана на груди, опускаясь до пояска. С ней уже вели беседу, распушив перышки, два кавалера. Виктор спокойно подошел к крупной тарелке иллюминатора и посмотрел вниз.
— Добрый день. Вы есть русский?
Спрашивающий его человек был невысоким мужчиной за тридцать, с большой залысиной на лбу, усами Кисы Воробьянинова из гайдаевского фильма, в пепельно — серой тройке с широким галстуком и с пенсне со шнурком на вытянутом вниз носу; лицо его чем‑то напоминало пасхальное яйцо. Судя по запаху табака, он был только что из курилки.
— Добрый день. Виктор Еремин, из России.
— Конрад Майснер, Германия, репортер. Вы напоминаете мне эльзасца, и я решил говорить с вами. Путешествия есть возможность найти интересного человека, собеседника. Я имел много путешествий по России, это есть много фотографических снимков, есть несколько книг, что я написал здесь. Но время другое, и я вынужден совершать этот полет. Я расскажу о нем в моей новой книге.
— Я совершенно неинтересен для прессы.
— Но есть причина ехать с супругой в Швейцарию на этом летательном аппарате, так?
— Дела коммерции. Можно было обойтись и без меня, но фирме нужен взгляд технического специалиста. Жена — переводчик.
— Подробности есть тайны коммерции? Да, это обычное дело. Наверняка это что‑то относится к производству оружия, скоро вся коммерция станет производством оружия. Этот воздушный корабль тоже часть производства оружия, многое в нем есть большой секрет, такой, что не знает сам Цеппелин. Я не расспрашиваю. Чужие тайны не всегда полезны для здоровой жизни.
— Почти угадали. Россия предстоит масштабная война с голодом и болезнями, противник должен быть полностью истреблен.
Конрад машинально подправил усы параллельно полу.
— Да, это так, я не буду спорить. Но политики имеют странные методы бороться с голодом и болезнями. Я видел тайную карту будущей Европы — не надо спрашивать, как это получилось. Русский император хочет иметь свою территорию до Штеттина у моря, дальше Острава, Нойзоль и Кашау. Он считает, это славянские земли, это есть часть России… должна быть.