Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская

Когда небо на востоке посерело и из придорожного тумана начали выступать крыши и стога, парень повернулся к Сергею.

— Пашка, — сказал он, едва шевеля губами. — Пашка. Он был со мной.

Сергею хотелось заткнуть уши. Не выслушивать чужой истории, что бы там ни было — пьяной драки из-за девочки, гранаты, брошенной в костер, купания на реке, когда один выплыл, а второй нет. Он слышал уже десятки таких историй, почему-то у каждого из этих пацанов оказывалось в запасе что-то подобное, и это значило — выхода нет. Выхода нет! Можно увеличить скорость до ста шестидесяти, все равно не успеть.

— Пашка, — пацан тянулся к Сергею, и Сергей отбрасывал его руки, отсекал, как в джунглях, наверное, отсекают липкую лиану или лозу.

А потом появились жгуты. Было уже достаточно светло, и в этом бледном розоватом свете Сергей увидел их. Они свивались и развивались в глазах мальчишки, и надо было тормозить, но дикая, глупая надежда заставляла жать на газ. Есть ли у штуки голова? Может ли она закружиться от скорости? Сто шестьдесят, сто восемьдесят — если впереди мокро, ему не затормозить.

Это было похоже на дворники — туда-сюда, туда-сюда, полоса, проходящая по радужке, блик — его можно и не заметить. Туда-сюда, все быстрее, а радужка бледнеет — или это закатываются глаза? У Сергея не было времени посмотреть — утренний туман летел за машиной и рвался в клочки от скорости. А потом ударили хлысты. Глаза парня совсем побелели, и хлысты ударили сквозь белизну — и раз, и другой, и третий, и тощая рука потянулась к рулю. Только тогда Сергей вытянул из кармана свою ампулу, и, уже давя на тормоз, он думал — неплохо было бы, если бы мы перевернулись. Неплохо было бы, если бы это закончилось здесь навсегда.

* * *

Все прошло неожиданно быстро. Пацан даже не сопротивлялся, будто весь закаменел. Трудно только было вогнать иглу под кожу, будто и она обрела жесткость древесины. А вену Сергей нашел легко, сказался опыт.

Уже вытаскивая тело на дорогу, Сергей подумал — что, если парень так и не потерял сознания? Что, если последним усилием он сдерживал рвущиеся мышцы, чтобы покорно встретить иглу? Мысль мелькнула и ушла — Сергей давно научился подавлять подобные мысли.

Он отогнал грузовик на узкую грунтовую дорогу, ведущую через рощу. Пинком распахнул дверцу, спихнул вниз закостеневшее тело. Спрыгнул следом, обошел машину. Отпер кузов. Закинул труп внутрь, подивившись птичьей легкости щуплого тела. Потом, опершись рукой, залез туда сам. Подошел к контейнеру. Тяжелый куб, целиком, казалось, отлитый из темного металла. Сергей легко откинул крышку, заглянул внутрь. Он знал, что увидит там: черные скорлупки, прах. Можно было взять его в руку, раскрошить между пальцев. Миха говорил, что черной трухой этой хорошо удобрять огород, но огорода у Сергея не было.

На минуту он представил — что, если бы все было наоборот? Если бы он не совладал с собой тогда, под грузным брюхом «Минска»? Сейчас бы на его месте стоял пацан и не знал бы, что делать, не знал, почему напарник стынет трупом, что за черная шелуха рассыпана по ящику. И Сергей привычно заставил себя пожалеть, что все случилось не так. Без этого не будет удачи в следующей поездке.

А штука вся ушла в пацана, утвердилась за двадцать часов поездки. Максимальное время в пути — двадцать четыре часа. Они там хорошо просчитали. Двадцать часов поездки, потом укольчик — и одной штукой меньше. Сколько рейсов им еще потребуется, чтобы извести всю эту мразь? Даже считая те, когда никому не пришлось умирать?

Сколько бы ни было — на Сергееву долю хватит.

Сергей безразлично уронил скорлупки и подошел к телу напарника. Порылся у него в нагрудном кармане — но военного билета не было. Правильно, не берут они с собой военных билетов. Только номер, вышитый на кармане. Зачем покойнику имя?

Сергей вытащил заначенную еще с заправки пачку сигарет, уселся, свесив ноги в открытую дверь кузова, и закурил. Какое, черт побери, блаженство — наконец-то можно покурить.

6

— Ублюдок! Козел!

Крик летел над озером, как могла бы лететь жирная ворона, недавно обожравшаяся на городской свалке. Тяжело, лениво взмахивая крыльями, поводя из стороны в сторону толстым желтым клювом.

На берегу орал и матерился охранник, Савельич. Он тряс своим ружьем, но Сергей знал — старик не выстрелит. Старик же знал, что, сколько он ни ори, Сергей все равно будет переплывать на лодке озеро, будет лезть через забор, и, пригибаясь, бежать к крайнему справа домику, где ждут его два прижавшихся к стеклу лица — женское и детское.

На этот раз Сергей привез им красную икру, и, говоря откровенно, он мог бы и поделиться с Савельичем. А впрочем, Савельич все равно заглянет вечером к Любе. Напросится пить чай. Потреплет по затылку Женьку — вон какие космы отрастила! Будет сидеть, дуть на кипяток и намекать на блины с икрой. И равнодушно встречать равнодушный Любин взгляд. Но пока следовало проявить служебное рвение, и Савельич орал:

— Говнюк! Еще раз тебя здесь увижу — ноги поотрываю! И ходит, зараза, и ходит!

А Сергей не слышал крика. Он лежал в лодке, уставившись в небо. Лодка медленно плыла — неподалеку в озеро впадала протока, создавая пусть слабое, но течение. Руку Сергея, свесившуюся в воду через борт лодки, исследовали любопытные мальки. Здесь, недалеко от берега, их набралась целая стайка. Они тыкались в кожу, пытались пощипывать ладонь. Сергей не обращал на мальков внимания. Он смотрел в небо, и в ушах его звучала давно забытая песенка, что-то вроде «Неси меня в море синее»...

1. Насколько удалось уберечь общество от самого себя, настолько оно и прогрессивно

Связаны ли, на ваш взгляд, понятия «научно-технический прогресс» и «духовный прогресс»?

Несомненно. Возьмем, к примеру, умственные способности (они ведь, как я понимаю, тоже имеют некоторое отношение к духовному прогрессу). Скажем, стоило придумать письменность, как людская память стала слабеть. Зачем запоминать, если можно записать? Каждое новое изобретение снимает с человека очередное бремя, облегчает нам жизнь. Венцом