Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская
Снаружи громыхнуло так, что башня покачнулась.
Даллан встревоженно замер и прислушался, ему показалось, что всё строение вот-вот начнёт заваливаться набок. Но древняя кладка выдержала, и капитан успокоился. Несмотря ни на что, он ощущал удовлетворение, как человек, хорошо сделавший свою работу. У этого чувства, впрочем, был и ещё какой-то, пока не совсем понятный, оттенок. В Руане для Роя наверняка уже было готово другое задание. Недолгое соседство с Куртом, обернувшееся в конце таким глубоким потрясением, подошло к концу.
Даллан надеялся, что немцы успели забрать своего шифровальщика с острова до того, как появились английские дредноуты. Он очень надеялся на это. Изо всех сил старался надеяться — потому что всего за час до рассвета Курт был ещё на прежнем месте и опять сигналил, дольше и отчаяннее, чем всегда, как будто предчувствуя, что это — в последний раз. Едва рассвело, в заливе прогремели первые залпы, и Рой мог ручаться, что ни одна лодка с тех пор не подходила к острову и не отходила от него. Теперь «Нордвинду» и другим немецким кораблям было уже не до Курта...
— Месье капитан! — в комнату ворвался Гастон. Его лицо сияло, пальцы стискивали болтавшийся на шее бинокль. — Они потопили немецкий линкор! Вы слышали взрыв? Снаряд угодил прямо в склад боеприпасов. Корабль выпрыгнул из воды, и его разломило надвое! Держу пари, это был выстрел с «Мирабо».
— Слава Богу! Что наш старый знакомый — всё ещё на острове?
— Я не видел, чтобы его пытались оттуда забрать. Что и говорить, ему не позавидуешь: там сейчас вода кипит от взрывов. Запросто разнесут случайным залпом вместе со скалой! А на берег сунется — так любой здешний рыбак прикончит его, как бешеную собаку.
— Это верно...
— Поднимитесь наверх, месье, взгляните! Не каждый день доводится увидеть морское сражение! Зрелище стоит того, поверьте, — бельгиец протянул капитану бинокль.
Рой пожал плечами и последовал совету. Он сделал это почти против воли: ему не хотелось смотреть на островок, где, почти наверняка, до сих пор находился обречённый противник. Поэтому, шагая по ступенькам, капитан не торопился.
Первое, что сказало ему о сражении, когда лестница кончилась, — это клубы густого дыма, наползавшие на залив и башню от горизонта. Ветер явственно пах гарью. Почти у самого горизонта что-то взблёскивало, и до башни докатывался рокот, неправдоподобно громкий для такого расстояния. Капитан поднёс к глазам бинокль; зрелище мгновенно приблизилось и прояснилось.
Даллан разглядел два крейсера, над одним из которых развевался немецкий флаг, а над другим — английский. Они были ближе всех к берегу, и вода между ними вставала дыбом от взрывов. Немецкий дредноут, похожий на длинную неуклюжую рыбину, горел, дым стелился над морем и заволакивал и без того безрадостный небосвод. Дальше, почти скрытые его чёрными облаками, корабли союзников расправлялись с другим противником.
Остров, где прятался Курт, едва виднелся среди гуляющих по заливу волн. Рой навёл бинокль на одинокую скалу, ища хоть каких-то признаков жизни. Там было безлюдно. Интересно, есть ли у Курта лодка? Если да, он наверняка уже ею воспользовался... Но куда ему бежать, если германские корабли явно обречены, а вблизи — только вражеский берег, где человека, говорящего по-немецки, ждёт плен и почти наверняка — смерть?
— Это война, — угрюмо пробормотал Даллан. Во рту копилась горечь, в сердце — особенная, едкая и жгучая, тоска. — А на что он надеялся? На что может надеяться любой из нас, живущих вот так?...
Он скрипнул зубами. Всё, что связывало его с Куртом, если посмотреть отстранённым, трезвым взглядом, — это всего лишь два месяца тайного наблюдения и чтения вражеских шифровок. Мало кому можно объяснить, что за невидимая ниточка соперничества и родства протягивается между мастерами одного дела, даже если они принадлежат к разным лагерям. И, наверное, совсем невозможно выразить, что способен чувствовать один человек по отношению к другому, если они оба оказались причастны к тайне, которую человеческий ум не способен ни вместить, ни понять до конца, пи использовать.
«Нордвинд», теперь весь окутанный чёрным дымом,на глазах Даллана уходил под воду. В его гибнущей мощи было величие трагедии и одновременно нечто жалкое, как в слове, которое написано по всем законам каллиграфии, а служит для обозначения какого-то сомнительного и маловажного понятия.
Рой неотрывно, почти со священным трепетом, глядел на немецкий крейсер, вокруг которого толклись и суетились крошечные шлюпки. Потом снова направил бинокль на остров — просто чтобы оторвать взгляд от умирающего корабля. И вздрогнул, разглядев на скале, на самом видном месте, человеческую фигуру.
Курт стоял, и не думая скрываться, хотя его белая рубашка ясно выделялась на фоне серой воды и серых камней. Даллан впился взглядом в своего соперника и двойника.
Немец действительно был среднего роста и сложением походил на Роя. Более того, у него и правда оказались рыжеватые волосы и усы; кажется, даже веснушки были на месте, хотя разглядеть их в бинокль с такого расстояния было трудно... Рой не успел удивиться своей прозорливости. Его недавний противник запрокинул голову и что-то закричал. Видно было, как напрягалось его горло и вздувались вены на шее, как багровело от натуги лицо. Он кричал и кричал, но с высоты башни Рою была слышна только канонада. К тому же он знал, что немец и не ждёт ответа...
Внезапно Курт вскинул руки к вискам, как будто пытался унять головную боль. В правой руке у него оказался люгер-парабеллум.
У капитана Даллана остановилось сердце. Разом ослабевшие пальцы выпустили бинокль, и тот тяжело повис на ремне, а ремень больно врезался в шею, но Рой этого не заметил. Он сделал то, что раньше ему категорически запрещалось: выступил из-за башенного зубца, замахал руками и тоже закричал. Он сам не знал, что именно кричит. Возможно, он звал немца именем, которое тот вряд ли носил на самом деле. Возможно, его горло мучительно выталкивало раз за разом простое «Не надо!»... Потом он выхватил из кобуры маузер и несколько раз выстрелил, с отчаянием сознавая, что ветер унесёт звук совершенно в другую сторону... Он хотел, чтобы Курт увидел его и понял, что шифрограмма получена, её смысл разгадан, что он — Курт — не один, и громыхающий вокруг кошмар рано или поздно обязательно прекратится...
Когда дрожащие пальцы Роя опять смогли поднести к глазам бинокль, всё уже было кончено. Немец лежал ничком, белую рубашку трепал и