Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская
Рой неохотно закутался в плащ и вышел на лестницу. В башне было тихо, только его шаги отдавались неуютным шелестящим эхом. Когда капитан уже почти достиг дверного проёма, от стены отделилась невысокая плотная фигура. Знакомый голос негромко произнёс по-французски:
— Какие новости, месье капитан?
Рой раздражённо хмыкнул в ответ.
— Наш приятель опять устроил иллюминацию. И долбит, как дятел, всё тот же текст, без изменений. Кажется, я нашёл верный подход, но это пока не слишком помогло... Словом, всё по-старому.
Гастон невесело усмехнулся в темноте, совсем рядом.
— Он не даёт нам расслабиться, верно? Иногда мне кажется, что он чувствует слежку и намеренно морочит нам голову. Специально передаёт какую-нибудь бессмысленную кашу из букв, чтобы нас запутать.
— Не думаю... — капитан и сам понимал, что уверенности в его голосе маловато. — Не в интересах немцев показывать нам, что они что-то заподозрили. Я бы встревожился, если бы их человек, наоборот, упростил шифр своих обычных сообщений. Это почти наверняка говорило бы о том, что сведения, которые вам подсовывают — ложные.
— Тогда как вы объясните эти фейерверки?
— Если бы я мог хоть что-то объяснить!
Они помолчали, глядя сквозь голый дверной проём на позёмку, хлеставшую белым кнутом по мёрзлой земле.
— Вы когда-нибудь бывали в Льеже? — Гастону явно хотелось перекинуться ещё хоть парой фраз. Режим дежурств был таков, что им с капитаном очень редко удавалось сойтись вместе и поговорить.
— Что? Нет, признаться, никогда.
— Когда всё это закончится, я приглашу вас в гости. Нам с женой достался по наследству небольшой домик с фруктовым садом... Конечно, он пострадал от взрывов, но надеюсь, у меня ещё хватит сил отстроить его заново. Вы можете приехать один или... как захотите.
— Благодарю... А вы уверены, что это когда-нибудь закончится?
Тихо скрипнуло кожаное пальто — Гастон пожал плечами.
— Мне нравится думать, что Бельгия опять станет прежней. И Франция — тоже. И даже Германия... Я ведь целый год учился юриспруденции в Кёльне. Это очень красивый и старый город. Я всегда с удовольствием вспоминал его, когда вернулся домой. А теперь всё, что связано с немцами, вызывает у меня только ненависть или злость. А у вас?
— Вроде того... Смотрите, небо проясняется. Наверное, к утру ударит мороз.
— Ещё немного — и начнёт светать. Что ж, пойду, прилягу. Если очень замёрзнете, разбудите меня, и я сменю вас. Очень надеюсь, что мы не застрянем в этой башне на всю зиму.
Гастон зевнул и стал подниматься по ступенькам. Его широкоплечая фигура была видна всего мгновение, потом остался звук шагов, но вскоре затих и он. Рой повернулся к выходу и опять стал глядеть наружу. Там было темно и ветрено, невидимые потоки воздуха резко посвистывали в развалинах древних строений. Должно быть, летом здесь удивительно хорошо: в траве, почти затянувшей каменные плиты, стрекочут кузнечики, нагретый воздух пахнет мятой и тмином, а вечный рокот волн кажется приглушённой музыкой... Но сейчас ничего этого не было, только темнота, холод, звёзды в просветах между бегущими тучами и ощущение притаившейся неподалёку беды.
Капитан Даллан оглядывал унылый, размытый тьмой ландшафт, продолжая думать о своём. За те годы, что он имел дело с шифрами, у него выработалась отличная зрительная память. Он представлял себе строчки из чёрных значков так ясно, как будто держал перед глазами раскрытый блокнот. Цифры, обозначавшие длительность тире и пауз, их последовательность, их сочетания — всё это Рой мог сейчас перебирать в уме совершенно свободно, тем более что в зашифрованном тексте, кажется, повторялись целые фразы. Время от времени Рой встряхивал головой, вырываясь из потока размышлений, и внимательно оглядывался. Он понимал, что не следует отвлекаться от наблюдения, но ничего не мог с собой поделать: вражеская криптограмма совсем поглотила его внимание.
Спустя час или полтора, начав замерзать и окончательно зайдя в тупик, капитан впал в мрачное раздражение. Что такого важного могло содержаться в этой шифровке? Почему она повторяется без всяких изменений, но и без твёрдого расписания? Бред, просто бред — должно быть, противник просто понемногу сходил с ума, живя в одиночестве на своём острове. Почему-то Даллан был уверен, что немец живёт там совершенно один, хотя вражеского укрытия с башни видно не было — оно находилось со стороны входа в залив с моря. Островок представлял собой скалу, похожую на петушиный гребень, расположенный почти параллельно береговой полосе. Чтобы передать шифровку связному на берег, противнику Роя приходилось перебираться с одной стороны этого крошечного каменного хребта на другую.
Первое время Рой и Гастон от заката до рассвета поочерёдно дежурили на смотровой площадке башни, ругая чудаковатого немца и стараясь вычислить его новое «расписание». Но никакой регулярности в попытках противника передать сообщения изменённым шифром не было. Кроме того, очень скоро обнаружилось, что и сами сообщения не отличаются разнообразием. Казалось, это вообще был какой-то один текст, который передавали то полностью, то по частям, причём начать могли практически с любого места. Такая скудость и обрывочность материала делала расшифровку криптограммы чрезвычайно трудной задачей. И ещё: немецкий шифровальщик никогда не передавал странные отрывки сразу после сообщений, предназначенных для Дюбуа, или перед ними. Он как будто каждый раз ждал, пока рыбак отойдёт достаточно далеко, чтобы ничего не видеть. Складывалось ощущение, что Дюбуа не входил в число тех, кто должен был принять эту загадочную депешу... Словом, тут было над чем поломать голову.
Рой попытался представить своего соперника. Иногда это действительно ему помогало если не понять, то интуитивно почувствовать, какими путями мог двигаться чужой разум, как рассуждал человек, который составил тот или иной шифр. И сейчас он мысленно рисовал немца, вдохновенно, как художник, выхватывая из тумана неведения одну деталь за другой. Ему представлялся мужчина лет сорока, среднего роста, широкий в кости, но не слишком плотной комплекции, с некрасивым породистым лицом европейца. Наверное, у него рыжеватые волосы, подстриженные «щёточкой» усы, плоские ногти на длинных пальцах с резко выступающими суставами... Глаза, возможно, светло-серые или серо-голубые. Нет, скорее, с прозеленью. Бледная кожа — в заметных пятнах веснушек...
На этом месте он остановился. Что-то в веснушках немца ему не нравилось, и он перебрал весь портрет от начала до конца. Хотел тихонько рассмеяться, но вместо веселья вдруг ощутил внутри тревожную, сосущую пустоту. Веснушки