Иван Аксаков - По поводу речи городского головы Чичерина
А самый этот литературный лагерь примыкает к петербургской бюрократической или чиновной, разнуздавшейся или разнуздывающейся опричнине, желающей сохранить свое обособленное от русской земли и властное положение, под видом ли «интеллигенции» или «представителей», или же под иным «либеральным» видом, но таким, который бы дал им возможность муштровать и ладить презираемый ими русский народ по своему измышлению, по чужому образу и подобию… Понятно, почему так любезен всем нашим «либералам» Петербург: он их родина, седалище, престол, причина бытия; он для них принцип и знамя, и почему, с другой стороны, так пугает их мысль о перенесении центра правительственной тягости в центр русского государства, в средоточие русской народной жизни…
Вопрос об этом перенесении уже перестает быть праздным литературным вопросом, каким он казался доселе. Это вопрос исторический, исчерпывающий в своей конкретной форме все прочие вопросы о будущности нашей и о возможных отныне преобразованиях… Это вопрос: быть или не быть России самой собою. Если теперь не все это сознают, то скоро сознают. Не замедлят убедиться в бесплодности усилий, прилагаемых лучшими людьми в Петербурге к подъему общественного духа, к оздоровлению его приливом положительных, здоровых сил народного исторического духа. «Крепкие основы» (а дело доходит уж до них, о которых прежде не помышляли) таятся не в Петербурге… Если для обретения их, для возобновления их действенной силы в правительственном и общественном сознании потребны, по мнению некоторых, меры героические, радикальные, то самою мирною, рациональною и плодотворною из них представляется перенесение резиденции правительства в средоточие народной жизни. Только там – по верному выражению Московского городского головы – и возможно их обрести, а не в городе, которого весь смысл, все призвание заключалось именно во временном отчуждении от народной жизни, в той реакции национальной исключительности, которой историческая необходимость уже прошла. Нечего и говорить, что Петербург в Москву не переедет и что при перенесении канцелярии возникнет сам собою вопрос о размерах, атрибутах, о пригодности самой канцелярии…
Может быть, впрочем, еще не приспело время; еще Петербург не допел всей своей песни и ему предстоит еще ее допеть… Хороша должна быть эта последняя песнь! Все что есть элементов отрицания в России, все что есть лжи и фальши, все, натужась, напрягшись до крайнего своего выражения, сольется, сосредоточится в этой песни в один колоссальный, чудовищный, потрясающий диссонанс…