Праздник поворота рек - Станислав Владимирович Востоков

– Интересно, что в Камбодже делают канадцы? – сказал вдруг Костя. – Представляешь, где Канада, а где Камбоджа!

Канадец оглянулся на звук его голоса и внимательно посмотрел на нас. «Интересно, – подумал, видимо, он, – что в Камбодже делают русские?»

Паспортный контроль не занял много времени. Его, можно сказать, и не было. Изнывающий от жары кхмер прошелся печатями по нашим паспортам и утомленно сказал:

– Можете проходить в Камбоджу!

Удивляясь такому приглашению, мы вышли из аэропорта и, таким образом, вошли в Камбоджу. За порогом здания Костя поставил чемодан на горячую землю и стал обмахиваться паспортом. Я оглядел окрестный пейзаж. Вдруг от него отделилась небольшая часть и подошла к нам, превратившись в потрепанного дядю.

– Чего тебе, папаша? – спросил недовольно Костя.

– Куда едем, ребята? – ответил тот. – Беру мало, везу быстро! – И он разрезал воздух рукой, сказав при этом: – Вжик!

Мы внимательно оглядели дядю. Это был странный человек. Из его многочисленных карманов торчали пучки разноцветной проволоки, а в брюки вместо ремня был вдет толстый телефонный кабель. Его хотелось назвать Проволочным папашей.

– Не нравится мне этот тип, – заключил Костя по-русски.

– Само собой, – ответил я и повернулся к Папаше: – Нам бы в какой-нибудь недорогой отель. Есть такие на примете?

Папаша заулыбался, увеличивая и без того большое количество морщин на грязноватом лице.

– О, я знаю один прекрасный и совсем недорогой отель! В самом центре города, рядом с дворцом.

– С дворцом?! – обрадовался Костя. – Ну что же, пожалуй, этот человек не так плох!

– Да, да, – подтвердил Папаша, – это недалеко от главной помойки.

– Что? – Костя помрачнел. – Я не хочу жить у помойки!

– Но это же не какая-то помойка, а главная! – Папаша поднял указательный палец. – Большая честь жить возле нее!

– Стойте, – перебил его я, – а у вас нет отелей без помойки?

Папаша в раздумье почесал лысоватую голову:

– Если только где-нибудь на окраине поискать.

– Не понимаю, как может в центре города, да еще у дворца, быть помойка? – продолжал возмущаться Костя.

– Ничего, – попытался успокоить его я, – если не понравится, переселимся.

– Конечно не понравится! – Мой друг сердито посмотрел на Папашу. – Ну, где твоя машина?

– О! У меня прекрасная машина! – Папаша подхватил Костин чемодан и, наклонившись под его тяжестью, побежал к углу здания. – Она почти новая! Я только недавно поменял на ней седло!

Костя на ходу повернулся ко мне:

– Что он поменял? – Мой друг провел рукой по лбу. – Вероятно, я очень устал и уже не понимаю, что говорит этот человек.

– Может, он плохо знает английский и называет машиной лошадь? – предположил я.

Мы завернули за угол и остановились. Нет, это была не лошадь. Перед нами стоял старенький мотоцикл, который не рассыпался на части только потому, что они были связаны друг с другом кусками проволоки. Это был проволочный мотоцикл.

Я, сам не знаю почему, засмеялся. Очевидно, сказалось накопившееся переутомление.

Папаша тем временем вынул из кармана обрывок провода и стал прикручивать Костин чемодан к седлу.

– Лучшая машина в городе! – Он гордо посмотрел на нас. – Такой нет даже у начальника полиции!

Костя раскрыл было рот, но я толкнул его локтем:

– По-другому мы все равно не доберемся.

– Но мы тут все не поместимся! – воскликнул мой друг. – Мотоцикл же очень маленький!

– Нет, нет! Он только кажется маленьким. – Папаша выхватил у меня чемодан и начал суетливо привязывать его с другой стороны седла другим куском провода. – На самом деле он о-очень большой! Я вожу на нем всю свою семью! А у меня знаете какая семья?! Девять детей, жена и две матери!

– Как это – две матери? – удивился я.

– Моя мать и мать жены, – объяснил Папаша.

– Так, – сказал Костя. – У вас, надеюсь, есть жалобная книга?

Только человек, который провел сутки в самолетах, автобусах и такси, мог потребовать у камбоджийского мотоциклиста жалобную книгу. Только усталостью и некоторой потерей связи с реальностью я объясняю этот печальный факт.

Но мотоциклист неожиданно ответил:

– О! Конечно, у меня есть эта книга! – Он с уверенностью похлопал себя по карману на груди. – В ней очень много предложений и совсем нет жалоб! Там расписываются самые почетные пассажиры! Но вам я ее не дам.

– Почему?! – несколько опешил Костя.

– Потому что вы напишете жалобу и все испортите.

В этих словах была своя, железная, я бы даже сказал проволочная, логика.

Не в силах бороться с Папашей, Костя махнул рукой и забрался на недавно поменянное седло. Конечно, дома, в Ташкенте, он бы действовал иначе: устроил бы скандал или, может быть, просто дал Проволочному папаше по шее. Но тут, в другой стране, он растерялся. Кто знает, может, так и положено, чтобы мотоциклисты имели жалобные книги, но никому их не давали? Теперь с Костей можно было сделать что угодно. Его даже можно было продать кому-нибудь в рабство, он бы и не пикнул.

– Сколько вы возьмете? – спросил я тем временем.

Папаша только отмахнулся:

– Пустяки! Даже смешно говорить!

– Точнее? – потребовал я.

– Двадцать долларов.

– Сколько?! – Я, видимо, сильно выпучил глаза, потому что вид у Папаши стал испуганный.

– Разве это много? – удивился он.

– За двадцать долларов мы пешком дойдем. Отвязывай чемоданы!

– Э-э! – Папаша вцепился в руку Кости, который попытался покинуть седло. – Ладно, пусть будет пятнадцать.

– Сколько?! Пятнадцать?! – Я схватил Костю за другую руку и тоже стал тянуть, стараясь вырвать из лап Папаши.

– Десять! – крикнул тот, пытаясь все-таки оставить моего друга на седле.

Ошарашенный столь неожиданным поворотом, Константин молчал и переводил изумленный взгляд с меня на кхмера.

– Десять? – Я дернул друга к себе.

– Пять! – завопил Папаша, упершись костлявыми коленями в мотоцикл.

Увидев, что мы наконец достигли приемлемой цены, я необдуманно отпустил руку товарища. Не ожидавший этого Папаша сдернул Костю с седла, и они вместе рухнули на землю. Сверху на них упал мотоцикл.

Как раз в этот момент из-за угла вышел наш знакомый канадец. По-королевски обмахиваясь ушанкой, он стал с интересом смотреть на происходящее. Солнечные лучи, отраженные его лысиной, сплетались в яркую световую корону.

Искоса поглядывая на него, я поднял мотоцикл и помог встать другу. Костя, морщась, потирал ободранное проволокой ухо.

– Пять так пять, – сказал он. – Только поехали скорее, а то перед мировым сообществом неудобно.

Мы кое-как разместились на «машине», со скрежетом проехали мимо канадца и выбрались на шоссе.