Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

И да, превращение собранного урожая в сладкий продукт происходило на мрачного вида фабрике, стоявшей почти вплотную к дому семейства Зоравских, ее новых работодателей. За фабрикой виднелись жавшиеся друг к другу деревенские хаты, где жили крестьяне, работавшие в полях. Протекавшая неподалеку река дарила глазу некоторое отдохновение, но при этом обслуживала фабрику и принимала в себя ее отходы. И все же после месяца работы на новом месте Маня сообщала Хенрике о том, как сильно улучшилось ее положение: «Эти З. превосходные люди. Я сдружилась с их старшей дочерью Бронкой, которая прибавляет моей жизни приятности. Что до моей ученицы Андзи, которой вскоре исполнится десять, то она – покладистый ребенок, но очень неряшлива и избалованна. И все же совершенства требовать нельзя».

Маня работала по семь часов в день – три с Бронкой и четыре с Андзей. Забавные выходки младших детей, трехлетнего мальчика и шестимесячной девочки, тоже поднимали ей настроение. С тремя старшими сыновьями, которые учились в школе-пансионе и университете в Варшаве, она еще не была знакома.

Иногда мадам Зоравская просила Маню помочь развлечь гостей разговором или сесть четвертой за карточную игру, и та, разумеется, удовлетворяла эти просьбы. В свободное время она организовала бесплатные уроки для крестьянских детей, два часа в день уча их читать и писать по-польски, поскольку в школе их учили только русскому. Поздним вечером и ранним утром продолжала сама штудировать литературу, стремясь к своей конечной цели – изучать физику и математику в Сорбонне. В одном из декабрьских писем Хенрике она называет книги, которые читает: это «Физика» Джона-Фредерика Даниеля, «Обществознание» Герберта Спенсера на французском и «Уроки анатомии и физиологии» Поля Бера на русском. «Она читает их все одновременно», – пишет Маня Хенрике, – потому что «последовательное изучение одного предмета переутомило бы мою бедную голову, которой и так сильно достается. Когда чувствую себя совершенно не в состоянии читать с пользой, берусь решать задачи по алгебре или тригонометрии – они не терпят рассеянного внимания и возвращают меня на путь истинный». Лишь об одном сбое в своем плотном расписании она не упоминала в своих письмах к Хенрике: в первый год работы в Щуках она в какой-то момент познакомилась со старшим сыном Зоравских, Казимежем, студентом университета, и влюбилась в него. Их отношения быстро стали серьезными, но, когда Казимеж объявил, что они с Маней помолвлены, родители категорически запретили ему жениться на гувернантке, у которой не было за душой ни гроша. Казимеж не решился пойти против их воли, а Маня, которая не могла позволить себе лишиться дохода, проглотила ярость и стыд и продолжила скрепя сердце работать в семье.

Маня и Броня Склодовские, 1886 г.

Этот эпизод омрачил ее представление о будущем. В марте 1867 года, через три месяца после начала второго года работы в Щуках, когда ее брат задумался о том, чтобы открыть где-нибудь в провинции медицинский кабинет, Маня стала умолять его найти что-то лучшее в большом городе. Она утверждала, что, если он вздумает «похоронить себя» в глуши, она будет «испытывать огромные страдания, ибо ныне утратила всякую надежду когда-либо кем-либо стать, и все мое честолюбие перенесено на тебя и Броню. Хотя бы вы двое должны направить свои жизни согласно вашим дарованиям. Те дарования, которые, вне всяких сомнений, присущи нашему роду, не должны исчезнуть; они должны проявиться через кого-то из нас. Чем больше я сожалею о себе, тем больше надежд возлагаю на вас».

К следующему марту Маня отчаялась еще больше. «Если бы мне не приходилось думать о Броне, – признавалась она Юзефу, – я бы в тот же миг взяла расчет у З. и стала искать другое место…» Несмотря на безнадежность и разочарование, которые она порой позволяла себе излить в письмах, Маня продолжала готовиться к получению высшего образования. «Подумать только, – писала она Юзефу, – я учу химию по учебнику. Можешь себе представить, как мало я могу из него вынести? Но что поделать, раз у меня нет места для проведения экспериментов и выполнения практических заданий?»

На Пасху 1889 года, полностью исполнив свой долг перед Андзей, она уехала из Щук и устроилась гувернанткой на другое место, на сей раз у богатого семейства Фуксов в Варшаве. Жизнь в их роскошном особняке она находила довольно приятной, но с радостью покинула его через год, вернувшись в отчий дом, и стала зарабатывать на жизнь частными уроками. Снова влившись в ряды «Летучего университета», она обнаружила, что число его студенток увеличилось с двух сотен до тысячи, и занятия пришлось перенести из отдельных явочных квартир в разнообразные неприметные заведения.

С помощью старшего кузена со стороны Богуских Маня впервые получила доступ в настоящую лабораторию, расположенную в центральной Варшаве, в Музее промышленности и сельского хозяйства. По вечерам и выходным она приходила туда одна, чтобы опробовать на практике эксперименты, описанные в трактатах по химии и физике, которые она читала.

«Я на собственном горьком опыте поняла, что прогресс в таких вещах не бывает ни быстрым, ни легким», – вспоминала она впоследствии. Но, несмотря на это, «во время этих первых проб» у нее «развился вкус к экспериментальным исследованиям».

* * *

Тот самый любезный кузен Юзеф Богуский в юности изучал химию в Санкт-Петербургском университете у Дмитрия Менделеева, создателя периодической таблицы химических элементов. Эта замечательная таблица подытожила все, что было известно на тот момент о мельчайших составляющих материального мира. С одного взгляда на нее было видно, какие элементы имеют общие свойства, какие с наибольшей вероятностью могут соединяться друг с другом и в каких пропорциях. Более того, она вложила научный смысл в старые как мир термины «атом» и «элемент».

Понятие «атом» (а-том) означал нечто «не-разделимое» для древнегреческих философов, размышлявших о наименьших из возможных единицах материи. К девятнадцатому столетию слово «атом» обозначало невидимую неразделимую частицу, невообразимо крохотную, однако все еще сохраняющую свойства данного элемента. Понятие же «элемент» же на протяжении долгого пути его истории описывало ряд основных стихий, таких как огонь, воздух, земля и вода. Ремесленники в разнообразных ранних культурах выплавляли железо, сплавляли медь с оловом, изготавливая бронзу, эксплуатировали художественные достоинства серебра и ценили полезность серы для очистки, окраски и изготовления лекарств и спичек. В средние века алхимики задались целью преобразовать определенные элементы из простейших форм, например свинца, чтобы добиться получения чистого золота. Список из тридцати трех «простых субстанций», составленный в преддверии Французской революции, добавил в ассортимент материалов химика газы – водород, кислород и азот. Открытие в XIX веке кальция, калия, кремния, иода и пары десятков других довело общее количество известных элементов до шестидесяти трех к тому времени, как Менделеев попытался как-то упорядочить постоянно растущую номенклатуру.