Русские народные сказки - Александр Николаевич Нечаев
Потом ворота отпер:
— Заезжай, земляк; хоть и не по сердцу жилье, а все от ночи ухоронимся, да и харчами разжиться не мешает.
Только поднялись на крыльцо, как навстречу им старуха?
— Здравствуй, бабушка, приюти дорожных людей на ночь да дай чего-нибудь поужинать, — солдат говорит.
— Нет у меня ничего для вас, и ночевать негде, уходите, откуда пришли.
— Коли так, придется нам, Петруша, самим поглядеть, что тут творится.
Зашли в горницу, на лавке девушка сидит.
— Собери, красавица, поесть, не даром просим, за деньги, — говорит солдат.
Девушка в ответ только мычит да рукой показывает и приветливо улыбается.
— Видишь, Петруша, немая на печь да на сундук показывает.
Открыл солдат заслонку, вытащил из печки жареного гуся; открыл сундук, а там чего-чего нет: и ветчина, и масло, и заедки разные — всяких кушаньев и напитков на двадцать человек хватит.
Поужинали, солдат говорит:
— Хорошо бы теперь на боковую. Куда эта дверь ведет? Подавай, бабка, ключ.
— Нет у меня ключа, — ворчит старуха.
Приналег солдат плечом, понатужился, с треском дверь размахнулась.
А в комнате оружие разное: пистолеты, кистени, сабли, кинжалы.
«Вот оно что, — подумал солдат, — не к добрым хозяевам угодили. По всему видно: разбойничий дом».
А Петру только и сказал:
— Тут негде лечь, пойдем на чердак ночевать, там посветлее.
Разыскал солдат два снопа соломы. Поднялись по приставной лесенке на чердак.
— Ты, Петруша, видать, очень крепко умаялся, ложись первый, а я караулить стану, потом я посплю, а ты покараулишь.
Петр только лег — сразу уснул как убитый.
А солдат примостился около люка с саблей наголо.
Немного времени прошло, шум, свист послышался. Ворота размахнулись, слышно — трое верховых приехали. Переговариваются:
— Куда девку девать?
— Запри в чулан покуда, некогда сейчас с ней возиться.
В ту пору старуха вышла на двор, рассказывает:
— Приехали двое каких-то, собак порубили, в горнице хозяйничали как хотели.
— Где они?
— Спят на чердаке, — старуха отвечает.
— Ну и пусть спят, вот поужинаем и управимся с ними, — век не проснутся.
Ушли разбойники в горницу, стали пировать, и скоро все захмелели.
Старший саблю взял
— Ну-ка пойду, гостей проведаю.
Идет по сеням, слышит — спят, храпят гости на чердаке.
Петр спит, беды, невзгоды не чует, а солдат притворяется: храпит, будто оба спят; сам весь подобрался, сидит над люком, и сабля занесена. Разбойник безо всякой опаски раз, раз по лесенке, и только высунулся, как солдат отсек ему голову, словно кочан капусты снял.
— Одним меньше!
Те два разбойника вино пьют, третьего ждут, дождаться не могут. Поднялся один, кинжал прихватил:
— Куда он там запропастился? Наливай, я сейчас ворочусь.
Идет по сеням, пошатывается. Слышно, на лесенку вступил. Солдат и этого угостил так же, как первого. Потом таким же манером и с третьим управился.
Стала заря заниматься, будит Петра:
— Вставай, друг Петруша, вставай; ты поспал, а я повоевал; пора в путь-дорогу отправляться.
Проснулся Петр, стал спускаться вниз, увидал — разбойники валяются:
— Чего меня не разбудил? Вдвоем-то бы легче справились.
— Мне не привыкать стать, со шведами сражался, управлялся, а эта пакость не устрашит. Знаешь поговорку: русский солдат в воде не тонет и в огне не горит.
В сенях встретила их немая, стала мычать и руками размахивать. Насилу догадались, про что она сказать хочет: «Старуха убежала из дому».
Потом повела их к чулану, на замок показывает и топор солдату подает.
Сбил солдат замок, размахнул дверь — а там девушка, писаная красавица, связанная лежит.
Освободили девушку. Немая повела их на двор, указала на каменную плиту, знаками учит: «Подымите, дескать».
Плиту подняли, а там ход в подземелье. Спустился солдат в тайник и видит богатства несметные: и серебро, и золото, и бархат, и парча, и каменья самоцветные.
Набрал солдат в походный ранец золота, сколько нести мог, набрал и для товарища мешочек, выбрался, плиту на прежнее место сдвинул.
— Ну, Петруша, станем коней седлать — ехать надо.
Оседлали четырех коней, девушек обеих усадили, сами сели и поехали.
— Я — человек походный, — солдат говорит, — а ты, Петруша, коли не женат, приглядись к девушке-то: красотой не обижена, да и отец у нее богатеющий купец, сказывает, — приданым наградит.
Усмехнулся Петр:
— Там видно будет.
К вечеру добрались до столицы.
— Ну, вот что, служивый, у заставы мы расстанемся. Ты с девушками поезжай вот на такой-то постоялый двор, а я поеду знакомого разыскивать. Как разыщу, так тебе дам знать.
На том они и расстались.
Солдат привез девушек на постоялый двор, куда Петр указал. Заказали ужин богатый.
И только стали за стол садиться, как вдруг к воротам подкатила карета, шестериком запряженная. Карету конные солдаты окружают. Впереди офицер едет.
«Что такое? — солдат думает. — Уж не проведали ли, что я разбойников порешил да маленько разбойничьими деньгами попользовался?»
В ту пору вошел офицер и строго спрашивает сидельца:
— Где тут такие-то постояльцы: солдат и с ним две девушки?
Сиделец дрожит, слова вымолвить не может.
«Так и есть, за мной», — смекнул солдат и говорит:
— Я век по судам не хаживал и сейчас в полк тороплюсь, а что до денег, так берите их, прах их возьми, мне на войне только лишний груз таскать.
— Ладно, ладно, не разговаривай, — приказывает офицер, — садитесь все трое в карету, там разберутся без нас.
Сел солдат с девушками в карету. Поехали.
Подкатила карета к царскому дворцу.
А на крыльце генералов видимо-невидимо, и все к одному высокому повертываются, честь отдают, государем называют. А он всем обличьем — ну вылитый вчерашний охотник Петруша.
Позвал царь солдата:
— Ну, служивый, здорово! Узнаешь меня?
Солдат стал во фронт, глядит на царя, глазом не моргнет. Царь обнял солдата, подмигнул:
— Не робей, служба, при мне и чужеземные генералы не посмеют без вины батожьем бить.
— Ох, государь, — говорит солдат, — я ведь с тобой по-простому говорил, а коли что и не так сказал, не вели казнить: лучше я на войне за отечество голову сложу.
Засмеялся Петр:
— Ты ведь сам говорил, что царь хоть и крутенек, да только с тем, кто в чем-нибудь провинился, а ты за твои мне