Во чреве кита - Даниель Краус

Таршиши хорошо относятся и к маме: болтают с ней, когда она звонит, чтобы узнать, как дела у Джея, принимают её банковские переводы на покрытие расходов Джея и никогда не выказывают по этому поводу неловкости, уверяют маму, что Джей в порядке, и соглашаются, что, да, для подростка жить отдельно от семьи — не идеально, но это лучше, чем если бы он оказался на улице, верно?

До того, как Джей оказался у Таршишей, он жил с Теклой Нгуен пять месяцев, с Мэнди Мейпс — три, с Эви Новачек — один, с Четом Бранчем — три действительно ужасных дня, а также с Фэй Киммерер в течение решающих первых четырнадцати недель после ухода из дома. Пятеро из шестерых — девушки. Друзья-парни Джея не могут понять, как он не смог завести с этими девчонками интрижку, но так и не завел. С Хлоей у него тоже ничего не выходит. Джей не гей, как он считает, по крайней мере, не в основном, но он предпочитает общество женщин. Всегда предпочитал.

Это была ещё одна его черта, которая унижала отца.

Он только что переехал к Таршишам, когда умер отец. После церемонии на кладбище Нэн и Ева загнали его в угол, как два зомби, умоляя вернуться домой, посмотреть, что происходит с мамой, подумать, как ей будет одиноко в том доме без отца. Джей не мог выразить словами, что ему было слишком стыдно, чтобы беззаботно вернуться, как только его противник исчез — это пахло трусостью. В качестве оправдания он сказал сестрам, что не хочет нарушать ту «победную формулу» отличных оценок, которую он выработал в доме Таршишей.

У него были большие планы, сказал он им. Окончить школу в числе 5 процентов лучших в классе. Получить диплом лесовода в Беркли, устроиться на работу в Йеллоустоне.

Его прошлое — единственное, что тянет его назад. До того как стать кочевником, Джей пятнадцать лет жил в Сисайде, пригороде на западе Монтерея, в маленьком одноэтажном доме кораллового цвета с газоном из красного камня, выходящем на парк трейлеров. В том доме, где выросла мама.

Однако если об этом упоминать, папа злился. Молодой Джей не знал, почему, но его сестры говорили, что это «умаляет его мужское достоинство. - Что это значит? Это значит «отрезать папе яйца. - А что это значит? Это метафора, связанная с деньгами. Нэн и Ева были очень чувствительны к деньгам — ко всему тому, что они не могли себе позволить. Солнцезащитные очки были их навязчивой идеей — каждые несколько месяцев новая пара.

- Папа чувствует себя неудачником, потому что не может купить дом, который ему действительно нравится, — сказала Нэн.

- Конечно, не может, — добавила Ева. - Он не может удержаться на работе дольше тридцати секунд.

Дом, который нравился папе? Это означало дом у океана, если не плавучий дом. Папа часто стоял на лужайке у красных скал, безразлично отвечая на приветствия соседей, напрягая мышцы шеи, пытаясь разглядеть море. Джей же страдал от морской болезни: ему надоело море. Он смотрел в свою сторону, следуя за пальмами вверх, затем в стороны вдоль линий электропередач, устремляясь взглядом во все стороны.

Не всегда было так плохо. Джей вспоминает, как заглядывал на задний двор и видел, как папа обливал маму из садового шланга, а она смеялась, и их мокрые, счастливые, сжимающие друг друга руки. Он помнит, как Нэн и Ева играли в игру: они подбрасывали свои хвостики, чтобы папа пытался их поймать, а потом визжали, когда он их ловил. Джей тогда не играл в такие игры, но беззаботность Нэн и Евы вселяла в него надежду, что однажды он сможет.

Надежда рушилась каждое утро в шесть часов: Спящие, просыпайтесь! Джей начал воспринимать сирену отца как стартовый удар в боксерском поединке, Митт Гардинер против его жизни. Папа не хотел этого дома, по-настоящему не хотел. Он не хотел этой семьи, по крайней мере, не всегда. Только Джей, по несчастью единственный в доме, у кого тоже были яйца, был обречён присоединиться к отцовскому бою, быть воспитанным как старший помощник на корабле, мчащемся прямо на скалы.

Джей не может бежать спринтом в полном снаряжении для погружения, но мчится так быстро, как только может.

Когда ныряешь с напарником или со своим жестким отцом, есть чек-лист. Как обстоят дела с физической и умственной готовностью твоего напарника? А как у тебя самого? Каков план навигации? Какова предполагаемая глубина? Знаем ли мы ручные сигналы? Подается ли воздух? Надежно ли закреплены баллоны? Джей разбудил себя до рассвета — его собственное «Спящие, пробудитесь! — чтобы зазубрить контрольный список и изучить местные таблицы приливов и отливов, чтобы войти в воду в промежуток между отливом и приливом. По дороге он следил за погодой: ветер от десяти до пятнадцати узлов, волны от трёх до пяти футов, предупреждение для малых судов — в целом день для дайвинга был на грани допустимого.

Теперь уже не остановиться. Он даже не бросает взгляда на толпу на пляже. Его левая нога ударяется о шипучую, радужную пену прибоя, правая нога погружается по голень — и он уже в воде, шагает по камням, отгоняя локтями высокие струи соленой брызги. Он проносит маску сквозь струю воды — детский шампунь стекает, и, уворачиваясь от валунов, он вытирает большим пальцем лицевую панель, которая теперь очистилась от запотевания и готова к работе. Ласты зажаты под мышкой, пока он прижимает маску к глазам и носу, замирая на одну секунду. Слишком долго: волна, похожая на комод, обрушивается на него слева — только на Монастырском пляже волны нападают с неожиданной стороны.

Джея отбрасывает, но его босые пальцы ног танцуют по грани валуна и впиваются в песок, а правая рука приземляется в идеальной форме морской звезды на вершине камня. Используя эти три конечности, он прыгает в сторону «Японии, - следующая волна обрушивается на его грудь, ослепляя его серым брызгами и чёрными серповидными полосками ламинарии.

Скорость берёт верх, и он падает лицом вниз, правое бедро лишь на мгновение отскакивает от океанского дна. Вот в чём заключается магия, чудо облегчения: каждый фунт его компенсатора плавучести и баллона растворяется, пока он погружается в соленую воду моря. Джей снова становится самим собой, только собой, ничто не тянет, ничто не тянет за собой. Он переворачивается на спину,