Где мы, там ад - Фрэнсис Кель

Марло на экране нервно прочистил горло и продолжил:

– Если ты всё ещё думаешь, что это какой-то розыгрыш… – Он шумно выдвинул ящик письменного стола. – Вот мой паспорт, водительские права, которые я получил на днях, здесь в Миннеаполисе, или, если надо, могу продиктовать номер своего социального страхования. Я, правда, в середине путаю пару цифр, но ты это и сам знаешь.

Я нажал на кнопку «Остановить». Тревога росла. По коже бежали мурашки, в животе свернулся тугой узел. Нужно было взять себя в руки и досмотреть это чёртово видео до конца, но не получалось. Меня начало потряхивать.

Поднявшись, я взял со стола бутылку вина, оставленную Ирвином, и сделал пару глотков из горла. Алкоголь, обжигая, прокатился по пищеводу горячей волной. Кажется, сегодня с утра я совсем ничего не ел.

Немного успокоившись, я вновь включил запись.

– Давай я сразу отвечу на твои вопросы, – говорил Марло. – Сейчас я нахожусь в Миннесоте, в городе Миннеаполисе, мне шестнадцать лет. Сегодня первое марта и на часах, – он посмотрел на наручные часы, – без пятнадцати два.

Я машинально потянулся к своему телефону и посмотрел на время – без пятнадцати два. Слишком жутко для простого совпадения.

– Я записываю видеопослание в своей комнате. Но это на самом деле моя временная комната, – задумчиво проговорил Марло, осматриваясь, будто видел помещение в первый раз. – Не знаю, помнишь ты или нет, но ты или я, в общем, мы с тобой… Чёрт! – проворчал он, сбиваясь. – Не думал, что будет так сложно. – Немного помолчав, Марло собрался с мыслями и продолжил: – С четырнадцати лет я учусь в частной школе-интернате после того, как переехал от дяди Ричарда. Здесь в принципе не так плохо. Меня хотя бы не закрывают в подвале. Наверное, нет смысла напоминать, это ты точно всегда помнишь.

Как опрометчиво. Ни черта я не помнил. Нет, конечно, про подвал я не забывал, но какая ещё школа-интернат?!

– Слушай, я даже не знаю, как тебе или самому себе это всё объяснить. – Марло нервно провёл ладонью по коротким волосам. – Скажу так: у нас с тобой, наверное, едет крыша.

Наверное? У нас определённо она едет, раз я вижу то, чего не должен.

– Я очень плохо сплю, – признался Марло, – и мне мерещится всякое. Мне мерещится Мефис.

Тошнота снова подкатила к горлу; казалось, что сейчас вино покинет мой желудок. Пришлось остановить видео, открыть окно и пару раз глубоко вдохнуть свежий воздух.

Мерещится Мефис…

Как он может быть ненастоящим?

Как?!

Я вернулся к записи.

– Два месяца назад я столкнул одноклассника с крыши нашей школы. Представил всё так, будто он хотел совершить самоубийство. Он неудачно упал с четвёртого этажа и сейчас находится в реанимации. Прогнозы неутешительные. На это меня подбил Мефис. Он представился моим новым одноклассником, который только перевёлся к нам, – уставившись в одну точку, монотонно продолжал свой рассказ Марло.

Мефис – одноклассник? Что? Это просто не могло быть правдой. Единственный Мефис в моей жизни появился буквально пару месяцев назад.

Тем временем Марло на экране уже рассказывал совершенно другую историю.

– В пятнадцать лет я поджёг сарай, где хранился инвентарь. Кажется, огонь поднялся выше третьего этажа. Столько пожарных и полицейских одновременно я раньше не видел. Я думал, что закрыл там коменданта, мистера Реджеса. К счастью, он сумел выбраться через окно и никто не пострадал. На пожар меня тоже подбил Мефис, только тогда он выдал себя за временного помощника преподавателя литературы.

Ужас медленно, но верно пробирался от кончиков пальцев прямо к груди. Я чувствовал, как мне не хватает воздуха. Казалось, ещё пара минут, и я начну задыхаться в приступе паники.

Это всё походило на бред. Я знал Мефиса – студента философского факультета, приверженца собственной Звериной философии, раздражающего придурка в костюмах с иголочки и с карманными часами на цепочке. Кем он был на самом деле?

– В одиннадцать лет, когда я ещё жил у дяди Ричарда, Мефис был моим соседом. Сказал, что живёт от нас через пару домов. Когда я спрашивал его точный адрес, он всегда отвечал расплывчато, но я не придавал этому значения. Мефис убедил меня в том, что пёс Эдмунда болен бешенством. Мы с Мефисом… точнее, это был только я… – Марло наклонился к камере ближе и заговорил тише, будто до сих пор не хотел верить в то, что говорил: – Я отравил пса. Подложил крысиный яд в его миску с собачьим кормом. Он умирал долго и мучительно.

Я зажмурился, возможно надеясь, что, как только открою глаза, запись пропадёт и всё услышанное забудется. Но этого не случилось. Марло на экране замолчал. Похоже, признание давалось ему с трудом.

– Как ты уже понял… Мефиса на самом деле нет. Это всё только моя вина, – тихо проговорил он. Тут его взгляд обратился точно в объектив, и даже сквозь запись было видно: глаза его, красные от бессонных ночей, лихорадочно блестят. – Мефис мстит мне и хочет, чтобы я совершал ужасные поступки. Он надеется, что меня поймают и посадят в тюрьму.

Безумие какое-то. Он же сам себе противоречил. Если Мефиса не существовало, о ком тогда он говорил?

Тем временем Марло на записи вновь открыл ящик письменного стола и что-то достал. Теперь он держал фотографию: молодая пара улыбалась, мужчина в костюме держал на руках маленького мальчика, а женщина в белоснежном платье протягивала ему розовую сладкую вату.

– Мой отец, – Марло уточнил, – наш отец. Он был прокурором.

Я пригляделся к фотографии и увидел, что у мужчины из кармана свисала серебряная цепочка от карманных часов, совсем как у Мефиса в первую нашу встречу.

– Мама раньше работала учительницей в школе, преподавала рисование. Поэтому мне – или нам – нравится рисовать. Не знаю, может, в будущем я уже забросил, но сейчас это спасает меня от всяких плохих мыслей.

Да, мне нравилось рисовать карикатуры. Рисование иногда спасало от тревоги.

– Мама сильно болела. Иногда она была в порядке, а потом начинала слышать голоса. У неё была паранойя.