Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

— В порядке? А тебе, Дэнни, понравится, если лет через сто пятьдесят по твоему скелетику будут топтаться какие-нибудь олухи?

— Ростбиф, кем бы они там ни были в прошлом, сейчас они мертвы. Им просто плевать, если мы пойдем по ним.

— Я согласен с Робом, — поддержал его я. — Это как-то неуважительно.

Даниэль обвела море костей рукой.

— А вот это ты считаешь уважительным, Уилл? Всех этих людей выкопали из последних мест упокоения, раскурочили их скелеты, чтобы удобнее было перевозить, и свалили в таких вот пещерах словно мусор. По-моему, после всех перенесенных унижений им уже все нипочем.

Давая понять, что прения закончены, Паскаль и Даниэль зашагали прямо по костям.

— Я так понимаю, братан, выбора у нас нет, — пожал плечами Роб и двинулся следом за ними.

Я ступал след в след за канадцем, чтобы хоть как-то уменьшить причиняемые повреждения, однако кости все равно хрустели и ломались под моим весом. Сколько же их здесь навалено, занимал меня вопрос. Полтора метра? Три? Еще больше? Мой мозг с трудом мог осознать такое огромное число покойников, и постепенно меня захватило ощущение не просто собственной смертности, а незначительности. Самолюбие внушает человеку, будто он центр вселенной, но в действительности же он лишь пылинка, танцующая в бесконечном луче тускнеющего света. И вправду, скорбно размышлял я, чем моя собственная жизнь — или вот Роба, Паскаля, Даниэль — отличается от жизней всех этих грешников под нашими ногами? Чем наши жизни ценнее их? Как и мы, все они некогда имели мечты, страхи, веру, планы, самомнение… И посмотрите на них сейчас.

Кости в братской могиле.

Мысли действительно были очень тягостными, так что я решил их отбросить и сосредоточился на том, чтобы точнее выбирать место куда ставить ногу. Достигнув стены, мы двинулись вдоль нее влево, пока не подошли к проходу в другой зал, также заполненный костями. Здесь их навалили столько, что между верхним слоем и потолком оставалось лишь около метра. Паскаль и Даниэль уверенно двинулись вперед, мы же с Робом с куда меньшим энтузиазмом. Нам пришлось ползти на четвереньках по трещащему ковру из ломких костей.

Наконец на потолке появилась расщелина. Я пробрался через нее последним и, к своему облегчению, обнаружил, что пролом выводит в обычный каменный туннель.

Мои спутники уже сгрудились в нескольких метрах от трещины и что-то бурно обсуждали. При моем приближении Даниэль, чьи глаза так и светились азартом, отошла в сторонку, и я смог разглядеть причину переполоха.

Во мрак впереди указывала выложенная на полу стрелка из костей.

— Она была на видео! — воскликнул я и склонился над указателем, чтобы получше его рассмотреть.

— Да, — отозвалась Даниэль. — В этих туннелях женщина и отсняла свой последний материал.

— И где ей показалось, что кто-то ее преследует, — добавил Роб.

— Где ее преследовал Золан! — поправила его девушка.

Паскаль что-то сказал по-французски и двинулся по проходу.

— Он говорит, что нам нужно спешить. — перевела Даниэль. — Мы выбились из графика. Он и без того часто опаздывал на занятия, и больше опаздывать ему нельзя.

Любопытство взяло верх, и я задрал обшлаг свитера и взглянул на часы. 4:17 утра. Меня удивило не то обстоятельство, что наверху уже практически светало, а то, что я совершенно утратил представление о времени. Мне лишь смутно представлялось, что сейчас должно быть где-то между часом ночи и восемью утра.

Через какое-то время мы наткнулись на первое и единственное граффити в этом проходе — фигурку человечка, которую останавливалась рассмотреть на видеозаписи женщина. Рисунок нанесли как будто в большой спешке, он практически не содержал деталей, даже лица. Руки и ноги человечка были изображены широко расставленными, как у витрувианского человека Леонардо.

— Баллоном рисовали, — заключил Роб, поковыряв ногтем краску.

— А кто, по-твоему? — поинтересовался я.

— Наверно, тот же, кто и стрелки сделал.

— Золан, — снова выступила с обвинением Даниэль.

— Дэнни, оставь парня в покое, — возмутился канадец.

— С какой стати? Он же сам признался, что был здесь.

— Да я уверен, что здесь и без него куча народа побывала.

— Серьезно? А где же граффити, где мусор? Где пивные банки? Здесь практически ничего нет — только какие-то стрелки из костей и это вот, — девушка махнула на человечка.

— И что с того? — пожал плечами Роб. — Сами-то мы как будто не собираемся изрисовывать здесь стены, так ведь?

Даниэль скрестила руки на груди.

— А ты чего его защищаешь, Ростбиф? Неужто его водка отравила тебе мозг?

— Вам, лягушатникам, следует покончить со своими предрассудками и не судить о людях по их внешнему виду.

Девушка насупилась:

— Я же говорила, не смей нас так называть!

— Ах да, забыл, это же несправедливо по отношению к земноводным.

— Vous êtes une pomme de terre avec le visage d’un cochon d’inde![73] — взорвалась Даниэль.

Паскаль двинулся дальше. Роб, посмеиваясь, последовал за ним.

— Что ты такого смешного сказала? — спросил я у девушки — скорее чтобы успокоить ее, а не из любопытства.

— Я вовсе не думала шутить. Это было оскорбление.

— Как же ты его обозвала?

— Картофелиной с рожей морской свинки. Мама часто обзывала так отца… До того, как он ее бросил.

— Когда тебе было семь, — проговорил я, припоминая ее рассказ во время одного из наших языковых уроков.

— Да…

— И мать никогда не рассказывала тебе, почему он ушел?

— Она вообще никогда не упоминала о нем. Просто-напросто вычеркнула его из своей жизни. Года через два, когда я подхватила грипп и меня не пустили в школу, мне приспичило поискать семейные фотоальбомы. Я нашла их в коробке под ее кроватью. Фотографий отца там не оказалось.

— Твоя мать выкинула их?

— Не, вырезала его. А точнее, даже не вырезала, потому что тогда на фотографиях остались бы заметные дырки. Она вырезала всех других на снимках и склеила их уже без него.

— Так ты даже не знаешь, как выглядит твой отец?

— У меня осталось только смутное воспоминание о нем.

Я задумался, каково это, расти без отца. Пожалуй, такому ребенку не позавидуешь.

— И как твоя мать поживает теперь? — поинтересовался я потом.

— Вполне неплохо. У нее несколько любовников.

— Несколько? — Брови мои сами собой поползли вверх.

Даниэль кивнула.

— Списывается с ними на каком-то сайте знакомств. Ей всего лишь сорок восемь, и она по-прежнему хорошенькая.

— Как и ты. — Слова слетели у меня с языка, прежде чем я осознал, что говорю. Глаза у девушки тут же заискрились.

— Знаешь, Уилл, ты в первый раз сказал мне что-то подобное!