Где мы, там ад - Фрэнсис Кель

Глава 13. «И небо обрекло его на гибель»

Кровь была повсюду.

Она стекала по бортикам ванны, омывала с головы до ног, заливая глаза, попадая в рот и нос. Захлёбываясь истошным кашлем, я резко сел и попытался выплюнуть багровые сгустки. Готов был поклясться, что сквозь нарастающий звон в ушах я слышал где-то вдалеке волчьи завывания и человеческие крики. Судорожно протерев глаза, я наконец-то очнулся. Ни единого постороннего звука, только привычный шум воды и тихий монотонный гул вентиляции над головой.

Никаких тебе волков и людей.

– Чёрт!

Замерев на мгновение, я перевёл дыхание в попытке хоть немного успокоиться. Это была не кровь. Я сидел в ванне, полной остывшей воды. Заглянув за бортик, я увидел, что весь кафельный пол залит. По коже бежали мурашки – я продрог до костей. Вытащив пробку, я слил воду и включил на всю мощь горячую. Холод отзывался в теле противной дрожью, пришлось стиснуть зубы, чтобы они не начали неконтролируемо стучать.

– Не кровь, – лихорадочно шептал я, не узнавая свой хриплый голос.

– Всё верно, Марло. Это не кровь, – подтвердил Эдмунд, стоя у двери.

Я вздрогнул, услышав его голос. Секунду назад его там не было.

Он был одет в синий костюм, поверх которого накинул тёмное длинное пальто. На руках – чёрные перчатки, как у Мефиса. Эдмунд присел рядом с бортиком и положил тяжёлую ладонь мне на затылок.

– Ты мне не рад?

Вывернувшись из-под его руки, я молча уткнулся взглядом в залитый водой кафельный пол. Там валялись мои мокрые потёртые джинсы, толстовка с эмблемой университета и скомканное нижнее бельё. Дверь в комнату была открыта, а на пороге лежал сброшенный плащ. Похоже, залезал в ванну я в спешке, будто за мной кто-то гнался.

– Невежливо молчать, когда с тобой говорят, маленький ублюдок!

Это уже был не двоюродный брат. Так меня называл только дядя Ричард.

– Прости, – тут же виновато сказал Эдмунд, положив ладонь мне на плечо. – Он иногда прорывается. Ты ведь это понимаешь?

Я стряхнул его руку, взял пробку – тонкая тусклая цепочка тихо звякнула – и вставил в сливное отверстие; ванна начала наполняться почти обжигающей водой.

– Не хочу с тобой говорить, – наконец ответил я и, прикрыв глаза, откинулся спиной на бортик ванны. Напор горячей воды медленно помогал согреться.

– Почему? – грустно спросил Эдмунд. – Разве мы не чудесно ладили?

– Нет, – твёрдо проговорил я, не открывая глаз, словно надеясь, что если не буду видеть Эдмунда, он исчезнет. – Ты издевался надо мной.

– Как это грубо звучит, Марло. Разве это честно? – Судя по голосу, он наклонился ближе. – Ты меня раньше ни в чём не обвинял, а теперь говоришь такие вещи. Я и обидеться могу.

«Тебя не существует. Это лишь моё больное воображение», – твердил я про себя.

– А вот это уже действительно обидно, – начал закипать Эдмунд. – Я такой же реальный, как и ты.

«Тебя не существует».

«Тебя…»

– Заткнись! – взревел Эдмунд.

Я открыл глаза. Он поднялся – теперь его пальто было мокрым, с подола шумно стекала вода, будто он только что вылез из бассейна. Нависнув надо мной, он закричал:

– Маленький ублюдок!

Я закрыл уши руками и зажмурился, но всё равно слышал, как Эдмунд в ярости разносил всё вокруг. Что-то тяжёлое упало сверху. Послышался звон разбитого стекла. Я старался сфокусироваться на дыхании: глубоко вдыхал через нос и медленно выдыхал через рот.

Когда всё затихло, я поднял голову. Тяжело дыша, Эдмунд стоял в дверях ванной и вытирал липкий от пота лоб; мои мокрые вещи он расшвырял по углам, с верхних полок сбил домашнюю аптечку, зубную щётку с пастой, принадлежности для бритья и жидкое мыло. На полу среди осколков лежало треснутое квадратное зеркало.

Горячая вода заполнила ванну наполовину. Мне казалось, что я горю в адском котле. Остановив воду, я устало выдохнул.

– Пусть ты и убил меня, но здесь… – Эдмунд подошёл ближе – осколки под подошвами его ботинок противно хрустнули, и он грубо ткнул пальцем мне в лоб, отчего я слегка поморщился. – Здесь я всё ещё существую. Мы живём в твоём маленьком семейном склепе, Марло. Мы всегда в твоей голове.

Я обнял колени – совсем как в детстве, в подвале, стараясь спрятаться, стать меньше, незаметнее, а он продолжал:

– Ты от нас никуда не денешься!..

– Эдмунд, – тихо позвал я и, когда он замолчал, равнодушно отчеканил: – Ты всё равно мёртв. Хватит драматизировать.

На это Эдмунд ничего не ответил. Он растерянно посмотрел на меня, выругался и, будто плача, закрыл лицо руками. В моём семейном склепе стало слишком многолюдно и шумно.

Мне было восемнадцать, когда поздней ночью посреди осеннего семестра я вернулся в Детройт-Лейкс, город в Миннесоте. Никого из прислуги дома уже не было. Садовник Рикардо обычно приходил два раза в неделю, но в этом месяце он взял отпуск за свой счёт и уехал в Мексику навестить родных. Элоиза, новенькая домработница и по совместительству личный повар дяди, приходила в шесть утра и уходила в семь вечера, так что к моему приезду в доме остались только дядя и двоюродный брат.

За день до поездки я предупредил профессора Кэмпбелла, что очень плохо себя чувствую и не смогу присутствовать на его лекциях. На всякий случай я также связался с деканом факультета, чтобы сообщить о проблемах со здоровьем.

Дядя Ричард был взбешён моим внезапным визитом, но благоразумно отложил разбирательство на утро. Приняв таблетки, он отправился спать. Поднимался по лестнице дядя тяжело и мучительно долго. Я молча смотрел ему вслед, осознавая, что вижу его таким в последний раз.

Оставшись с Эдмундом наедине, я знал,