Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

Я так и захлопал глазами, от удивления лишившись дара речи.

— Эй, ты, говно ходячее, — взвился Роб. — Она моя свояченица. Следи за базаром!

— Ты мне угрожаешь? — невозмутимо осведомился нацик.

— Уж не сомневайся!

— Ты ведь не знаешь, кто я такой, верно?

— Клоун ты, вот кто ты, — вставил я.

— Уилл, прекрати, — тронула меня за руку Даниэль.

— А вот ты, кажется, знаешь, кто я такой, а, chérie?[46] — тут же обратился к ней «Харрис».

Девушка кивнула.

— Ле Дябль Па.

— Merci, mon amour[47]. — Он злобно глянул на Роба, затем на меня. — Думаю, будь вам обоим известно, что знает ваша подружка, вы проявили бы больше уважения. Должен предупредить вас, messieurs[48], что мне очень не по душе, когда прикрываются невежеством.

Я повернулся к типу спиной. Даже в тусклом свете свечей Даниэль и Паскаль казались бледными. На губах Роба вновь играла маниакальная ухмылка, чему сейчас я только и обрадовался.

— Мы теряем время, — сказал я товарищам.

Вдруг глаза Даниэль и Паскаля испуганно округлились. Ухмылку с лица канадца как рукой сняло.

Нахмурившись, я повернулся назад к Нарисованному Дьяволу. Тот держал в руке черный пистолет, направив ствол прямо на меня.

Паскаль слышал стук крови у себя в висках, как будто с жесточайшего похмелья, и еще ощущал необычайную легкость в теле, словно в невесомости. Он бы уже ломанулся, ноги сами рвались задать стрекача, вот только Нарисованный Дьявол и его подручные стояли как раз между ним и выходом. Взгляд француза заметался по залу. Больше бежать было некуда. Они оказались в ловушке.

Прежде Паскалю не доводилось лицезреть пушку столь близко, и теперь вид оружия наполнял его муторным ужасом. Одно неверное движение с его стороны, спазм пальца со стороны Нарисованного Дьявола — этого достаточно, чтобы он повалился на пол, заливая кровью песок.

Ну хоть пистолет нацелен не на него. Парализованный липким страхом Паскаль с трудом сглотнул и облизал пересохшие губы.

А вдруг Уиллу стукнет в голову напасть на Нарисованного Дьявола, с надеждой подумал он. Американец ведь самый здоровый из них. Так что ему и пытаться.

Наверняка при этом он схлопочет пулю, зато у остальных появится шанс удрать.

— Эй-эй, чувак, — громко произнес я, поднимая руки. — Ты что творишь? — Хоть прямо передо мной и стоял чокнутый с пушкой, меня всё же удивило, что ощущаю я вовсе не страх, но хладнокровную настороженность.

— Внимание на меня, — процедил «Эд Харрис».

— Хорошо-хорошо, ты завладел нашим вниманием. Можно обойтись и без пушек.

— Кто я? — злобно рявкнул тип. В его голубых глазах застыл лед, зубы стиснуты так, что даже начала подергиваться правая щека. Он был весь как туго сжатая пружина, и абсолютно все в нем буквально подсказывало ответ: «Невменяемый!»

Как же я не заметил этого сразу, поразился я про себя. Меня отвлекла эта идиотская форма да самоуверенность, что численное преимущество на нашей стороне.

— Нарисованный Дьявол, — произнес я вслух.

— Тогда обращайся ко мне как подобает!

Я прочистил горло:

— Можно обойтись без пушек… Нарисованный Дьявол.

— Что вы здесь делаете? Отвечай!

— В катакомбах-то? — Теперь я старался говорить спокойно. Мне вовсе не хотелось, чтобы он воспринял сказанное мною как оскорбление или сарказм. Кто его знает, что заставит дернуться палец этого шизика на спусковом крючке. Шастать по подземелью в нацистском наряде да размахивать пистолетом — да по дяде точно плачет психушка. Я смиренно продолжил: — Просто я никогда здесь не был, и мои друзья решили устроить мне экскурсию. Мы просто исследуем.

— Обращайся ко мне как следует!

— Нарисованный Дьявол, — живо отозвался я, на всякий случай подняв руки повыше. — Мы исследуем, Нарисованный Дьявол.

Потенциальный пациент психбольницы сердито выдохнул и отер рот рукой с фонарем. Затем перевел взгляд на Даниэль:

— Это правда, mon amour?

— Oui, Diablo Peint[49].

— Ты, — переметнулся он к Паскалю, — как часто здесь бываешь?

— Des fois, Diablo Peint[50].

— Тоже обо мне наслышан?

— Oui, Diablo Peint.

— Тогда ты должен знать, как я ненавижу «равиоли» вроде вас. Вы — свиньи! Вы оскверняете это место. Мой дом! — Физиономия психа исказилась от злобы, глаза исступленно вращались. — Тебе понравится, если тупые уродские свиньи завалятся к тебе домой, засрут пол, изрисуют стены, а? Он прицелился Паскалю в голову. — Отвечай!

На лице француза только и читалась, что жалостливая мольба. Он открыл рот, однако упорно молчал. Либо лишился дара речи, либо просто не понял изрыганий Дьявола.

Я решил вмешаться:

— Нам бы это не понравилось, Нарисованный Дьявол.

Пистолет снова метнулся в мою сторону.

— Еще бы, не понравилось. Вы вызвали бы полицию, и они бы арестовали свиней. — Псих опять отер рот. — А вы знаете, как полиция поступает со свиньями, которых здесь вылавливает?

— Штрафует их, — тихо ответила Даниэль.

— Именно, mon amour, штрафует. Но катакомбы очень большие, так что полиция не может поймать каждую свинью. Поэтому-то я и помогаю им — помогаю им помогать мне! Я штрафую каждого встречного «равиоли» за его преступление.

— Так ты хочешь денег, Нарисованный Дьявол? — вмешался Роб. — У нас есть наличные.

— Я не хочу денег, — нахмурился псих. — Мне не нужны деньги! Но я возьму кое-что другое. Ваши батарейки. Все — и немедленно! — Он взмахнул пушкой. — Не заставляйте меня ждать!

— Но тогда мы ничего не увидим, — возмутился я. Затем запоздало добавил: — Нарисованный Дьявол.

Он снова осклабился этой своей белоснежной ухмылкой.

— Вот именно.

Неохотно — но что еще оставалось делать под дулом пистолета? — мы взяли наши каски с известняковой скамьи и извлекли из них батарейки. Червивый, как я прозвал про себя типа со шрамом, забрал их у нас и распихал себе по карманам.

— А теперь ваши сумки, — заявил Дьявол. — Вываливайте все из сумок.

Чертыхнувшись себе под нос — я-то надеялся, что он прощёлкает наши запасы, — я расстегнул основное отделение рюкзака и перевернул его перед собой. Червивый изъял мои новехонькие «Энерджайзер», затем подошел к Даниэль, Робу и, наконец, Паскалю.

На протяжении процедуры конфискации Дьявол не переставал лыбиться, явственно наслаждаясь происходящим.

— Ну? Где же они? Зажигалки тоже гоните!

На пару мгновений я задумался, а не сказать ли мудиле, что их у нас нет. Но как же тогда мы зажгли эти чертовы свечки? Я покосился на остальных и вдруг вспомнил, как Паскаль запихал карту себе в брюки… а Даниэль так же поступила с зажигалкой. Получается,