Малум - Юлия Макс

Эва тряхнула головой, стараясь сосредоточиться на деле. Они были в костеле, но после убийств и знания о том, что здесь происходило, она иначе воспринимала его: не как храм Божий, а как гниль и зло, которые, вытекая, отравляли улицы Лукова.

Фигура, виденная ею на фото с первой скамьи, оказалась на ней же, только теперь она не сидела, а стояла возле. Эва предпочла лишний раз не смотреть на скульптуру, потому что кожа и так постоянно покрывалась мурашками ужаса от всего происходящего в городе.

Якуб, Эва и еще двое полицейских застыли в своих укрытиях, словно сами превратились в фигуры из гипса. Потянулись часы ожидания. Слишком долго было тихо. Отсутствие звуков давило и обостряло чувства.

К вечеру у Эвы провибрировал телефон. Прочитав сообщение от бригадира, она немного успокоилась и, подождав, пока священник пройдет мимо, схватила того за рукав рясы.

– Ежиш Мария![11] – испугался святой отец, судорожно перекрестившись. – Я с вами удар заработаю. Совсем забыл про вас.

– Падре, я хочу покаяться, – прошептала она, пока Ягр отвлекся, ведя тихий разговор по телефону.

– Я в курсе того, что вы сделали, – так же тихо отозвался он.

Эва, узнав о том, где предположительно захоронены жертвы, наняла рабочих, чтобы они копали. Когда рабочие нашли захоронение, очевидно, падре их увидел.

– Я хотел отозвать рабочих из траншеи, когда они нашли первые кости, – продолжил священник, – но сделал вид, что сам разрешил это. Я все еще не верю, но останусь в сторожке до утра и, если увижу нечто своими глазами, сделаю что должно. Вы ведь хотите, чтобы я отпел кости погребенных? – уточнил он и снова перекрестил Эву.

Ночь в холодном костеле заставила Водичкову закоченеть до онемения. Не спасала даже вторая куртка, любезно отданная ей Ягром. В половине четвертого наступила оглушающая тишина, а затем послышался шорох под деревянным полом возле алтаря. Звук напоминал копошение крыс. Через мозаичные стекла в здание проникал свет луны, позволяя Эве видеть из укрытия весь зал.

Из пола медленно просочился черный дым, пахнущий кровью. Он взметнулся ввысь, а потом мгновенно влетел в ту самую гипсовую фигуру, стоящую в первом ряду. Гипс слегка осыпался, и фигура, вздрогнув, зашевелилась. Эва выпучила глаза и зажала себе рот ладонями, чтобы не издать ни звука. Со стороны полицейских она услышала сдавленные восклицания. Гипсовый монстр приблизился к месту, откуда вылетел черный дым, и ударил руками, укутанными в плащ, проламывая деревянные доски и разбивая свои хрупкие конечности, которые разлетелись по всему церковному залу. Водичкова на секунду перевела взгляд на нишу, из которой выглядывал Ягр. Он направил дуло пистолета, но так и не решился стрелять в ожившую статую. Зато в нее начали палить двое напуганных полицейских, и Эва не могла их судить, потому что будь у нее оружие, она первым делом сделала бы то же самое.

Продырявленная статуя моментально замерла, и дым, покинув ее, устремился обратно в яму.

Из дыры послышался глухой стук, будто кто-то шагал под полом. В проеме показались кости рук, ухватившиеся за края пролома и подтягивающие тело. Тело, сотканное из черного дыма и множества чужих костей. Череп, как и кости конечностей, он наверняка забрал у жертв. Его «лицо» пыталось принять разные формы, будто частицы сознания исходили из множества душ, запертых в этих костях.

Существо сделало шаг. Неестественный, дерганый, быстрый. Хребет, сотканный из дыма, извивался подобно змее. Кости, отнятые у убитых, нехотя притирались друг к другу, а потому хрустели и щелкали на каждом шагу.

В висках у Эвы запульсировала острая боль. Она не давала нормально думать, чувствовать. Мир покачнулся, и боковым зрением она увидела несколько темных силуэтов.

Якуб жестами приказал своим подчиненным прекратить огонь.

Монстр, вылепленный из боли и отчаяния, был уродлив. Однако Эву привело в ужас не то, как он выглядел или двигался. А шепот. Когда он приблизился к месту, где она пряталась, Эва услышала его. Тихий хор голосов, перекрывающих друг друга. Мужчины, женщины, дети. Они звали ее по имени. Они умоляли. Они смеялись. Они говорили.

Эва поняла, что он нес в себе память тех, кто страдал здесь. Их боль, их гнев, их жажду мщения.

От существа по костелу распространялся запах. Нечто древнее и сырое, проникающее глубоко в сознание.

Монстр зашагал к выходу.

– Стоять! – закричал Якуб, выскакивая из своего укрытия.

Взмах костяной руки, и инспектора отбросило в угол, а монстр продолжил свой путь. Несмотря на приказ, полицейские начали палить из табельного оружия, воздух запах порохом. Пули отскакивали от существа и рикошетили, свистя над головой Эвы.

– Прекратите! – закричала она.

Головная боль стала нестерпимой, такой, что хотелось орать и разбить виски в кровь, чтобы избавиться от нее.

Монстр не отреагировал на ее крик, но ответил полицейским, взмахом руки вышвырнув их через витражные окна костела.

Эва, тяжело дыша, выступила из ниши. Внутренности словно слиплись в гигантский тяжелый ком, тело не слушалось, глазам было больно смотреть.

Якуб, лежащий навзничь в темном углу, не подавал признаков жизни. Она разрывалась между желанием проверить, как он, и необходимостью остановить монстра.

– Подожди! – крикнула Эва в спину существу, но он остановился, только перешагнув порог дверей.

К ней повернулся череп, в глазницах которого сверкала космическая темнота.

– Кто ты? – спросила она дрожащим голосом.

– Rache der Toten[12]. Я есть мы, и мы хотим мести, – глухо раздалось из черепа.

Казалось, что это говорили десятки голосов, слитых в один.

– Рахе дер Тотен, разве ты недостаточно страдал?

– Много боли, – ответили голоса.

Эва краем глаза заметила, как зашевелился Ягр.

– Зачем ты снова идешь убивать? Разве не уподобился ты своим мучителям? Отнял жизни непричастных людей. Они не виноваты в том, что творили их предки.

– Ошибаешься. Виновны. Та же кровь убийц, мучителей течет у них в венах.

Голос, сотканный из сотен голосов, отвечал рвано, коротко, с надрывом. Рахе дер Тотен отвернулся и спустился по ступенькам. Фонари, установленные на костеле рабочими, разом потухли, как и уличные, погрузив улицу во мрак.

Эва побежала за монстром, а следом – Якуб. «Призрачная» церковь затряслась, внутри загрохотали скамьи, словно все гипсовые скульптуры тоже ожили. Ягр быстро вернулся и задвинул на дверях костела толстый деревянный засов.

– Остановись! Не нужно больше убийств! – Эва продолжала кричать монстру вслед, пока глаза не привыкли к темноте и она не заметила священника, который стоял у стены костела и судорожно крестился.

– Падре, сейчас! – заорала Эва и наконец привлекла внимание существа.

Священник склонился над вырытой траншеей, где