Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

остальные следовали за ним по пятам, проходя поворот за поворотом и минуя бесчисленные ответвления, несомненно, ведущие к следующим туннелям, а те, в свою очередь, и к третьим. Подземное царство было поистине огромным, и Даниэль отнюдь не преувеличивала, называя его лабиринтом. Гигантская система запутанных ходов суммарной протяженностью… сколько же там было написано? Миль двести-триста? Если соединить все туннели в одного чудовищного червя, таковой превзошел бы длиной штат Нью-Йорк! Я задумался об истории возникновения этих каменоломен. Кто были те люди, что прорыли их? Наверняка вооруженные всего лишь кирками, лопатами да тачками. Может, это были каторжники, которым ничего другого и поручить было нельзя. Или же обнищавшие крестьяне в поисках постоянной работы, не зависящей от времени года и климата? Кем бы они ни были, наверняка им приходилось надрываться под землей — в пыли, сырости, порой в кромешной тьме — до самой старости. Если только прежде они не оказывались раздавленными насмерть при обвале, погребенными заживо или скошенными болезнью.

— Ciel![26] — донесся вдруг спереди крик Паскаля. Пока я соображал, что же это означает — бац! — удар, и я резко остановился. Голова у меня шла кругом, в ушах звенело.

— Братан, ты в порядке? — раздался голос Роба. Он развернулся ко мне, и на мгновение меня ослепило его фонарем.

Я снял каску и ощупал саднящий лоб. Крови не было — пока еще. Лишь пульсировала небольшая шишка.

— Уилл, что случилось? — спросила Даниэль, проскользнув мимо канадца и встав передо мной.

— Башкой вот звезданулся…

Она провела рукой мне по волосам.

— Раны вроде нет.

— Да все нормально.

— Я же велела тебе быть внимательнее. Помнишь, еще сказала, что высота потолков…

— Я не увидел, что Роб нагибается, вот и сам не стал.

— Ага, вот только он ростом гораздо ниже тебя.

— Теперь-то до меня дошло, Даниэль, спасибо. Прости.

— Нет, это ты прости. Я забыла объяснить. «Ciel» означает «небо». Мы выкрикиваем это слово, когда потолок понижается.

— Понял, — кивнул я.

Когда мне удалось убедить девушку, что со мной действительно все в порядке и отдых не требуется, мы снова двинулись в путь. Через какое-то время туннель достаточно расширился, так что можно было идти вдвоем, и я нагнал Роба. Он покосился на меня и изрек:

— Знаешь, что это место мне напоминает?

— И что же?

— Влагалище.

Я волей-неволей улыбнулся. Ну а что еще мне было ожидать от него? Что он помянет «Приключения Тома Сойера»? «Путешествие к центру Земли» Жюля Верна? Библейских Иону и кита?

— Я серьезно, — не унимался канадец. — Это же настоящий мандаленд, природное порно. Еще скажи, будто сам не видишь.

— Пожалуй, ты прав, — признал я, припомнив психоаналитические метафорические выверты о пещерах, Матери-Природе и плодородии. И не так уж сложно было представить — особенно при соответствующей склонности, — что вход в катакомбы, через который нам пришлось протискиваться, — это вульва, паскалевский «зал отправлений» — матка, а эти вот туннели — фаллопиевы трубы.

— Теперь-то я понимаю, почему Ловкаль постоянно здесь торчит, — хмыкнул Роб. — Вот же долбаный извращенец!

В этот момент упомянутый персонаж впереди дотянулся до небольшой вымоины в стене, пощупал внутри и затем двинулся дальше.

— Что он ищет? — спросил я.

— А шут его знает. — Роб транслировал мой вопрос на французском, и Паскаль ответил. Канадец рассмеялся и пояснил: — Сказал, что как-то тут проводили мальчишник и в той стене оставляли визитку с датой и маршрутом. Нашел — значит, приглашен. Он просто хотел проверить, не появилось ли там что-нибудь новенькое.

— Мальчишник? — удивился я.

— Да здесь внизу чего только не устраивают! Как-то копы кинотеатр даже запалили. Без трепа! Все как полагается — освещение, акустическая система, проектор, плюс бар со всеми делами. Прямо под Трокадеро, в двух шагах от Эйфелевой башни, этой, бля, самой известной торчащей хрени в мире. Даже заморочились на систему охраны с датчиком движения, который включал запись собачьего лая, чтобы отпугивать непрошеных гостей.

Меня не оставляли подозрения, что Роб попросту прикалывается, но я все равно решил уточнить:

— И откуда же все это питалось? От аккумуляторов?

— От сети, братан. Подключились к подземной линии электропередачи — и вуаля! Через несколько дней после обнаружения полиция явилась туда с парнями из «Электрисите де Франс», чтобы те отсоединили от кабеля. Вот только немного опоздали. Кто-то успел размонтировать систему и смылся со всей электроникой и бухлом. И бывший кинотеатр снова стал обычной старинной пещерой. Только и оставили, что записку «Ne cherchez pas» — «Не ищите».

— Кого не искать? Катафилов?

— Наверно. Пресса, во всяком случае, так и решила. Какое-то время в новостях только и шумели об этом. Но вот Ловкаль утверждает, будто катафилы такой фигней не занимаются. По большей части они же изгои. Просто спускаются под землю да зависают там, отрываются или исследуют.

— Кто же тогда соорудил кинотеатр?

— Да поди разберись, — пожал плечами Роб. — Ловкаль говорит про какую-то тусу чуть ли не в сто человек, якобы организованную и с большими бабками, типа клуба бывших однокашников. Они пользуются катакомбами, но исключительно с целью незаметных перемещений по Парижу. И у них есть ключи от всего в городе. Устраивают поэтические вечера в подвале Парижской оперы или бухают на куполе Пантеона — в общем, что хотят, то и творят.

Я молча переваривал информацию. Звучало настолько же прикольно, насколько и неправдоподобно.

— Ты вроде упомянул, что Даниэль твоя родственница? — сменил я в итоге тему. — Свояченица, сестра жены, да?

— Угу. Дэв и Дэнни Лоран. Двойная «Д».

— Что ж вы так не ладите меж собой?

— Я-то с Дэнни? Ты про эти подначки французов? — Он пожал плечами. — Да это мы еще с женой начали. Дэв постоянно потешается надо мной из-за франко-канадского происхождения. Я у нее то квеб[27], то бобротрах[28], то путúн[29]. Строго говоря, именно она и начала эту эпопею с лягушками, обзывая меня «замороженным лягушатником». Ну, я в долгу не остаюсь. Такие вот у нас приколы, такие отношения. Дэнни постоянно обижалась, если слышала наш обмен любезностями. Меня это забавляло, вот я принялся и ее подначивать всякой французской фигней. Но мне кажется, она это так серьезно не воспринимает, как делает вид. Ну а с тобой что?

— В смысле?

— Ты и Дэнни. Что там у вас?

Я бросил взгляд вперед на Даниэль. Она переговаривалась с Паскалем, и голос ее звучал безжизненно и приглушенно. Звук в подземелье вообще передавался не очень хорошо. Здесь стояла эдакая ватная тишина, словно в старой библиотеке, погребе или на чердаке.

— Мы