Ночь в замке - Вероника Генри

Потом, уже в постели, осоловевшие от пасты и лимончелло, Пирс с Лизмей лежали, держась за руки, но ее не покидало ощущение, будто их разделяют многие мили.

– Кстати, Жанна сказала, что мы можем пожить в ее летнем домике, если хотим, – вспомнила она вдруг. – В любое время.

Весенний Прованс – это же настоящая сказка. Она вдруг почувствовала запахи пробуждающейся природы, ощутила тепло весеннего солнца.

Пирс повернулся к ней:

– И чего мы ждем? – Он вскочил с постели. – Давай собирать чемоданы. Завтра в шесть встанем и поедем на паром. Я все равно не усну.

– Прямо сейчас? – Она уселась в кровати, хлопая глазами. – А как же твоя работа?

Он стоял в пижаме рядом с кроватью, и взгляд у него был немного безумный.

– Я позвоню и скажу, что мне нужен отпуск. Я столько работал сверхурочно безо всякой оплаты, что заслужил право на отдых. Они там как-нибудь без меня справятся.

– Но если ехать, то меньше чем на пару недель просто не имеет смысла. Думаешь, они не будут возражать?

– Мне плевать. Будут возражать, положу заявление на стол.

Он развернулся и достал со шкафа чемодан.

Конечно, ему не скажут ни слова против. Лизмей была совершенно в этом убеждена. На службе Пирса любили, считали гением, каким он и был в действительности. Ее муж обладал безудержным воображением, феноменальным умением обращаться со словами и сверхъестественной способностью угадывать, чего хочет клиент. Собственно, его блестящий успех был одной из причин, почему они так долго тянули с детьми. Он хотел выйти на определенный уровень, чтобы к тому времени, когда появятся дети, у него был уже достаточный задел и он мог без помех наслаждаться отцовством. И еще его регулярно пытались переманить конкуренты, жаждавшие заполучить столь ценного специалиста. На этом и основывалась его уверенность в том, что ему не откажут в отпуске. Талант давал определенные преимущества.

– Если мы доедем до Дувра, то можем успеть на первый паром.

– У нас нет билетов.

– Наверняка найдутся свободные места. Там разберемся.

Он выдвинул ящик комода и принялся бросать в чемодан брюки и рубашки.

– Погоди. – Лизмей выбралась из постели. – Сюда все не влезет.

– А что нам нужно?

– Все для ночевки. Что-нибудь приличное на тот случай, если мы решим пойти куда-то на ужин. Паспорта. Я схожу найду паспорта.

Его спонтанность заразила ее. Пирс всегда обладал способностью мгновенно оправляться от ударов. Она любила его за это. И сейчас испытывала облегчение. Она знала, что многие, в особенности мужчины, в ответ на плохие новости могут замыкаться в себе.

К полуночи вещи были собраны, паспорта лежали у Лизмей в сумочке, а будильник поставлен на пять утра. Укладываясь в постель, чтобы успеть поспать хотя бы несколько часов, она подумала, что Пирс прав. Проснуться, имея план действий, было куда лучше, чем проснуться с тяжелым сердцем.

В жемчужной рассветной дымке они выскользнули из дома и погрузили чемодан в багажник «эм-джи»[12] Пирса. Лизмей не была уверена, что они поступают разумно, отправляясь во Францию на этой старой колымаге. Ее «мини-метро» казался куда более рациональным выбором.

– Но «эм-джи» именно для этого и созданы, – сказал Пирс. – Для приключений. И я только месяц назад возил ее в сервис, так что все тип-топ. Не волнуйся.

С этими словами он решительно захлопнул крышку багажника, словно ставя точку в их споре, и Лизмей постаралась выбросить из головы картину, как они стоят на обочине французского шоссе в ожидании техпомощи.

Со стороны они выглядели как молодожены, отправляющиеся в свадебное путешествие. Пирс настоял на том, чтобы опустить крышу, хотя воздух был еще ледяной – «без крыши сразу чувствуется, что ты куда-то едешь», – и Лизмей не стала возражать, а накинула на голову шарф, как звезда Голливуда. Они с ревом покатили по дороге, и на мгновение у обоих возникло ощущение, что они едут навстречу приключениям. Пирс и Лизмей обменялись улыбками. Но в глубине души Лизмей знала, что они пытаются сбежать от реальности, от той печали, которую оба испытывали. И даже когда Пирс на прощание хулигански просигналил обитателям их маленькой сонной улочки, эта видимая бесшабашность не развеяла горечи, лежавшей на сердце у обоих.

А впрочем, какая разница, как они решили справляться со своим горем? Это всяко лучше, чем слоняться по дому, жалея себя.

В лучах восходящего солнца они катили по лондонским улицам. Лизмей перелистывала страницы дорожного атласа, помогая Пирсу объезжать утренние пробки. Когда они выехали на шоссе, Пирс переключился на четвертую скорость и протянул ей свободную руку ладонью вверх. Пальцы Пирса и Лизмей переплелись, и он легонечко сжал их. Лизмей не знала, что это – ободрение, солидарность или демонстрация собственной уязвимости, признание в том, что это именно ему необходимо ободрение. Как бы то ни было, она сжала его пальцы в ответ и подумала, что его тактика была верной: они находились на пути во Францию, в Прованс, чтобы выкинуть из головы свои горести и наслаждаться жизнью на полную катушку. Пока они едут, горе не сможет их догнать.

Под вечер следующего дня Пирс и Лизмей въехали в Барль, village perché[13], где у Жанны с Дуги был дом, и принялись петлять по узеньким вьющимся улочкам в последних лучах закатного солнца, окрашивавших в припыленные оттенки темно-розового цвета каменные стены домов, разбросанных вокруг как попало, без какого-либо намека на планировку, со скрытыми дверными проемами и каменными лестницами, ведущими неизвестно куда.

И вот наконец появился он, четырехэтажный домишко, высокий и узкий, изначально построенный с расчетом на то, что внизу будет помещаться скотина, а наверху, над скотиной, люди, хотя хлев уже давным-давно переоборудовали в кухню. Экономка, мадам Кель-Кошмар, предупрежденная Жанной, встречала их на пороге. Должно быть, она высматривала гостей в бинокль на подъезде к Барлю, чтобы не пропустить. Она расцеловала их в обе щеки, безостановочно тараторя по-французски – приветствия перемежались с инструкциями и восклицаниями. Пирс с Лизмей, которые французский учили давным-давно в школе, только воодушевленно кивали в ответ, как попугаи, повторяя друг за другом «oui», «bien sûr» and «merci»[14].

«Мадам Кель-Кошмар» прозвала экономку Жанна, поскольку ее настоящая фамилия была совершенно непроизносимой, а на любую проблему она реагировала восклицанием «Quel cauchemar!»[15], всплескивая при этом руками и закатывая глаза. Одета она была в очень узкую твидовую юбку, атласную блузку и туфли-лодочки на высоченных каблуках, которые звонко цокали по каменным плитам пола, когда она, заведя