Искатель, 2012 №6 - Татьяна Косова
— Конечно, — кивнул Гинзбург. — И я вам скажу, Александр. Берману не говорил, потому что не знал, как это отразится... Скажу и ему, конечно, нам еще много раз встречаться.
Он выпрямился в кресле, прислушался к голосам в гостиной, громче всех слышен был голос Маши, рассказывавшей веселую историю, прерывавшуюся взрывами смеха. Никто, судя по всему, не собирался мешать разговору Карпухина с Гинзбургом, наверняка о них не забыли, но дали возможность пообщаться.
— Электрик этот, — начал Гинзбург, — появился в школе месяца два назад. По вызову: в коридоре первого этажа искрила внутренняя проводка. Честно предъявил на входе сумку — обычный рюкзак с инструментами, а когда уходил, вежливо попрощался, все нормально. Через несколько дней пришел опять — без вызова уже, вроде для проверки сделанной работы. А уходя, спросил меня вдруг, как мне тут работается, типа того, что у него родственник тоже в охране, так ему, мол, не нравится, платят мало, хочет уходить... Разговор о зарплате — самый распространенный в Израиле, как о футболе или о погоде. Разговорились. Сначала таки о работе, потом о политике... Он пригласил меня посидеть в кафе, ему, мол, стало интересно, он хочет послушать о том, каково мне было в России, и вообще... Мне тоже было интересно... У меня ведь почти нет практики в иврите. В общем, встретились мы после моего дежурства, Маше я позвонил, предупредил... Интересно поговорили — действительно. Я поразился, знаете... Такой кругозор... Простой электрик. Нет, я уже видел здесь и простых таксистов, знающих восемь языков, и простых дворников с дипломами докторов наук... Он мне такие удивительные вещи рассказывал из истории, и не только... Потом перешли на технику, и оказалось, что он интересуется космосом... Как-то это естественно выяснилось, мне даже в голову не пришло, что он специально подводил к теме...
— Вы хотите сказать, — перебил Гинзбурга Карпухин, — что это был человек из разведки?
— Мосад? — хохотнул Гинзбург. — Нет, конечно, вы, наверно, думаете, что Мосад так же вездесущ, как Господь Бог? Кахалани на самом деле был электриком, действительно проверял в школе проводку, исправлял, звонил на фирму, и директор школы при нем в «Хеврат хашмаль» звонил, это Электрическая компания... Потом была вторая встреча — тоже по его инициативе, и опять мы сидели в кафе, хорошо говорили, больше он, чем я. Самое интересное, что рассказывал он много и вроде о себе тоже, но в результате я так и не понял главного. Нет, понял — но во время третьей или четвертой встречи. Его интересовал не столько я, сколько идеи, разработки, то, что у меня, как он выразился, «на продажу». Тогда я и подумал, что он из этих... Есть тут фирмы, которые ищут творческих людей, оказавшихся не у дел, русских чаще всего, потому что русские гораздо хуже знакомы с местными реалиями, их попросту легче обвести вокруг пальца. Сюда приехали в девяностых тысячи инженеров, у которых там были свои разработки, изобретения, здесь они пытались это кому-нибудь предложить, но никто их не слушал — как и меня, впрочем, чем я от них отличался?.. Тогда и появились фирмы-посредники. Объявление в газетах: «Только для серьезных. Разработка изобретений. Ваши идеи, наши деньги. Вы предлагаете идею, мы находим для нее покупателя»... В таком духе. Многие клюнули, я знаю. Сначала просто приходили, рассказывали, показывали — вот, мол, что у нас есть, какие замечательные конструкции... Этих просто обворовывали — они ни шекеля за свои идеи не получили, а что потом с этими разработками стало — бог весть, может, и ничего, а может, фирма большие деньги заработала...
— Хотите кофе? — прервал свой монолог Гинзбург, и Карпухин вздрогнул: он целиком погрузился в атмосферу, которую, вообще-то, плохо себе представлял — вообразил себя изобретателем, пришедшим к человеку, который обещает помочь и, взяв твое, кровное, на что ты положил жизнь... ну, полжизни, что тоже более чем достаточно... говорит тебе: «пока, милый, мы с тобой не знакомы»...
— Нет, спасибо, Михаил Янович...
— Миша, — сказал Гинзбург, — зовите меня Мишей, мы же договорились.
— Да-да, — кивнул Карпухин. — Забываю все время, не могу привыкнуть. Миша. Что же дальше?
— Дальше... Народ быстро понял, что рассказывать о своих разработках нельзя никому. Пусть он хоть из самого Министерства науки или промышленности. И стали говорить: «Деньги на бочку. Утром деньги, вечером идеи»... Не получилось. Там тертые калачи... В ходу был в то время такой тип договора: инженер отдает свое изобретение в полную собственность фирмы, а за это получает пятнадцать процентов от будущей прибыли.
— Сколько? — поразился Карпухин. — Это же грабеж!
— Средь бела дня, — согласился Гинзбург. — Многие на это шли. Иногда даже за меньший процент — надеялись, что прибыль будет такой, что и этот процент составит достаточно большую сумму...
— Неужели кто-то сумел разбогатеть таким образом? Я имею в виду — из наших.
— Мне такие не известны, — дернул плечом Гинзбург. — Когда я приехал, фирмы эти уже на ладан дышали — не так просто оказалось дорабатывать чужие идеи, даже если авторам платить гроши или не платить вообще. Когда я ходил по разным... ну, когда пытался устроиться... ко мне пару раз подваливали... Я понимал, чего от меня хотят, и посылал всех к чертям, я не собирался ни продавать свои идеи, ни вообще с кем бы то ни было делиться. Это же не проект самовыключающегося крана или новой очистительной установки, это... вы показали мои материалы в посольстве, верно?
Новый поворот в разговоре опять оказался неожиданным, и Карпухин ответил не сразу. Он подумал, что Гинзбург ждет от него не положительного, а какого-то иного ответа.
— Да, — сказал он наконец. — Извините, может, я не должен был...
— Нет, Александр, вы все правильно сделали! Я так и рассчитывал, можете мне поверить!
— Рассчитывали, что я...
— Конечно! Я ведь думал, что к вам, когда вы будете расхаживать с моим лэптопом, обязательно кто-нибудь подойдет и...
— И что? — напряженно спросил Карпухин, потому что Гинзбург замолчал и принялся сосредоточенно, будто священнодействовал, наливать себе в чашку кофе из стоявшего на столе черного термоса.
— Не знаю, — пожал плечами Гинзбург. — Могли, по идее, из руки вырвать, а могли что-нибудь предложить, откуда мне знать?
— И вы готовы были, чтобы ваша разработка...
— Не готов, — отрезал Гинзбург и несколькими глотками выпил всю чашку. Поставил на стол и продолжил: — Давайте я вам дальше все-таки по порядку расскажу, хорошо? Да... Когда мы с Кахалани встретились в четвертый или пятый раз, я начал понимать, что ему