Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

Отправляясь сюда, Таиса допускала, что нарвется на выговор – но не на экзамен же! Версия с шуткой сейчас казалась спасительной, но она не позволила себе заблуждаться. Форсов не был настроен враждебно, однако взгляд его оставался пугающе серьезным. Возможно, это сиюминутное решение, но наставник достаточно упрям, чтобы пойти на принцип и действительно прекратить обучение.

Так что вляпалась она по полной, но отступать было поздно. Таисе пришлось собраться – не первый ведь экзамен в ее жизни!

– Подсказки мне хоть какие-то положены? – спросила она.

– Могу пожертвовать пару наводящих вопросов, раз уж ты не готовилась. Что было в самом начале?

– Похищение в раннем детстве, – тут же отчиталась Таиса. – Точнее, предательство со стороны родителей, о котором он знал, что еще хуже. Далее последовали годы травм – физических и психологических. По сути, он столкнулся со всеми видами насилия плюс профессиональная психологическая обработка.

Обычно ей было тяжело размышлять об этом, но сейчас неожиданная угроза исключения заставила ее смотреть на чудовищную ситуацию отстраненно. Как будто это случилось не с Матвеем, да и вообще не по-настоящему. Это гипотетическая ситуация, которую Форсов просто придумал, чтобы испытать ее! От самообмана становилось немного легче.

– Я его лечил, – напомнил Форсов. – Это помогло?

– Помогло, иначе он не прожил бы так долго. Но это не исправило ситуацию окончательно. То, через что он прошел, могло оставить целый ряд последствий… Точнее, не могло не оставить.

– Каких именно? Гарик, например, убежден, что там травмы скорее физические, чем психологические, потому что Матвей отлично себя контролирует.

– Нет, думаю, Гарик и психологические признает, – возразила Таиса. – Просто помочь он не может, вот и не акцентирует на них внимание. Но физических травм, влияющих на его нынешнюю жизнь, у Матвея на самом деле нет.

– На основании?

– Личного опыта, – не моргнув и глазом, сообщила она. – У меня была возможность… осмотреть его так, как Гарик, очень надеюсь, не сможет никогда. С телом у него все в порядке, если не считать шрамов, но шрамы, равно как и мелкие остаточные проблемы со здоровьем, – обстоятельство, которым можно пренебречь.

– Значит, только психологические травмы? – прищурился Форсов.

Мог бы и не щуриться, кстати, понятно же: раз спросил, значит, не все так просто.

– Возможны еще психосоматические. И судя по тому, что болтала Ксана, психосоматические травмы как раз были.

Эту сферу Таиса терпеть не могла. То, как разум влияет на тело, было слишком индивидуально, слишком непредсказуемо. Тут, пожалуй, и психолог с опытом Форсова не был всесилен. Иногда тело просто перестает работать, поддается боли – умирает даже! И для этого нет причин, пациента перебрасывают из больницы в больницу, но диагноза и помощи нет нигде… Те, кому везет, справляются сами, и беда отступает так же внезапно, как пришла. Но иногда это превращается чуть ли не в проклятье, способное привести к худшему из исходов. И даже вскрытие в итоге ничего не даст, оно лишь покажет, что все на самом деле было в порядке. Ответственный за это врач придумает для документов причину, в разговорах ограничится коротким «Так случается» и постарается забыть этот случай как можно скорее, потому что психосоматические проблемы напоминают, насколько человек на самом деле уязвим перед внутренними демонами.

Теперь, общаясь с Форсовым, она прекрасно видела, что у Матвея могла быть проблема – и, скорее всего, была, Ксана слишком умна, чтобы болтать о таком без оснований. Но в новогоднюю ночь Таиса просто не вспомнила об этом, слишком уж легко и быстро все закружилось. И все то время, что они были вместе, никакая травма себя не проявляла! Но ведь Таиса не знала наверняка, что принес следующий день…

– Что еще ты заметила за время вашего знакомства? – прервал ее размышления Форсов.

Таиса настолько привыкла к Матвею за это время, что прямо сейчас назвать его странности оказалось сложновато. Но она просто сделала шаг назад, заставила себя вспомнить, что удивляло ее в самом начале.

– Он всегда одет лучше, чем следовало бы… Все эти костюмы, рубашки, галстуки… Машины черные или белые. Интерьер в доме такой же. Он даже зимой на пробежку выходит! Это разные формы контроля – но контроль всегда очень строгий. И еще режим… Режим он тоже соблюдает.

– Режим и контроль – ничего не напоминает?

– Тюрьму напоминает, – признала Таиса. – Я знаю, что он не простил себя за то, что там было, даже с вашей помощью… И в этот ритм я действительно не вписываюсь – как незаслуженное поощрение. Это рабочий вариант, если что!

– Но допустимый. А то, насколько он вероятен, подтверждается уже тем, что Матвей рванул на конференцию, которая подходит ему немногим больше, чем пребывание в старшей группе детского сада. Это все, что нужно знать о той ситуации.

– Но так же нельзя! – не выдержала Таиса. – Сколько это будет продолжаться, всю жизнь? Дело не только в том, что вы дали ему тогда, он уже и сам психолог, он может себя вылечить!

– Он мог бы вылечить тебя, если бы вы поменялись местами. Себя вылечить сложнее кому угодно.

– Все равно… Это ведь игра в тюрьму получается!

Прозвучало чуть резче, чем она намеревалась, однако упрекать ее Форсов не стал, он лишь печально усмехнулся:

– А что не игра?

– В смысле?

– В самом прямом. Практически все, что ты наблюдаешь каждый день, все, чем человечество занималось с тех пор, как взяло в руки палку, – это игра. Наше общество держится на договоренностях. Мы меняем реальные вещи на цветные бумажки, потому что договорились. Мы стоим в очереди, не позволяя прорваться вперед сильнейшему, потому что договорились. Мы не бьем по первому порыву, потому что договорились! И так далее. Ну а исполняем мы эти договоренности из-за сложного набора внутренних установок, который можно описать словом «совесть». Именно она диктует, что можно, что нельзя, даже когда нет объективно сдерживающих факторов. Чтобы позволить себе жизнь после того, что с ним случилось, Матвею потребовалось разработать собственную систему внутренних установок, которой он и придерживался с тех пор. Она ему помогала, даже если тебе это кажется диким.

– Но мне в этой системе места нет, – обреченно признала Таиса.

– Нет, тебе места нет. Но именно поэтому для тебя то, что он уехал, должно стать хорошей новостью. Хуже было бы, если бы он отбросил это, как одиночный прецедент.

– Тогда бы серьезного разговора он точно не избежал…

– Считать, что разговор с тобой принципиально изменит Матвея, – похвальная амбициозность, и все же