Два лица смерти - Эжен Марсэль

Только сейчас я поняла, как замерзла, и отправилась в кафе. Взяв большую кружку шоколада и кусок вишневого пирога, я села за самый дальний столик у окна. Посетителей в этот час было немного — я да странного вида мужчина, читающий «Сиэтл Таймс».

Вскоре тишину нарушил громкий визгливый голос местной сплетницы — нашей соседки миссис Госсипс. Я не хотела здороваться с ней и накинула капюшон, чтобы она меня не узнала. Услышав пару минут спустя, как миссис Госсипс с кем-то обсуждает мою мать, я поняла, что она пришла не одна. К сожалению, ее собеседница говорила очень тихо, поэтому их диалог звучал для меня как разговор по рации.

— Это возмутительно, как Мэри Твинн обошлась с вами! — гремела на весь зал старая сплетница. — Ее ревность переходит всякие мыслимые границы!

«О, маменька опять заподозрила какую-то папину клиентку в чрезмерном внимании к лечащему дантисту, — мысленно ухмыльнулась я. — Наверное, кто-то не из нашего городка. Местные все в курсе маменькиного характера».

И я тут же услышала подтверждение:

— Не берите в голову. Мэри, в сущности, добрый человек, хорошая соседка, но, стоит возле супруга появиться красивой женщине, она прямо теряет разум. Вы просто недавно в Даун Крике, и она к вам еще не привыкла.

Собеседница миссис Госсипс задала какой-то вопрос.

— Да, дети у нее есть. Они выросли, считайте, у меня на глазах. Близнецы Адам и Ава. Хотя, если хотите знать мое мнение, не так уж они и похожи друг на друга, как должны бы.

Я вздохнула. «Почему люди думают, что близнецам обязательно следует быть одинаковыми? Причем во всем: идентично вести себя, одеваться и даже продолжать друг за другом фразы. Странное, если честно, заблуждение. Никто не похож на другого на сто процентов в этом мире, даже однояйцевые близнецы. Да, у нас с Адамом много общего, но это скорее привычки, чем врожденные сходства. Например, мы оба засыпаем строго на левом боку, совершенно не представляя почему. Когда мы обнаружили эту общую особенность, долго смеялись и до сих пор при случае подкалываем друг друга. У нас схожие вкусы в одежде, и мы оба любим подолгу принимать душ, за что постоянно получаем нагоняй от родителей. Вот, пожалуй, и все наши сходства».

Тем временем миссис Госсипс продолжала свой спич:

— Ава — довольно милое дитя.

От неожиданного почти что комплимента «милое дитя» подавилось шоколадом.

— Она немного застенчива, и у нее странная манера одеваться. А еще мотоцикл. Я считаю, этот вид транспорта опасен и не подходит девушке.

«Ну вот, опять, прям как маменька. Сколько ни повторяй, что мотоцикл абсолютно безопасен, если им правильно управлять, все равно не верят. Да, я с детства обожаю скорость и в младших классах не расставалась с велосипедом. Мы с братом исколесили весь город и его окрестности на великах, обшарили каждый уголок. А что до общения со сверстниками, так это они считают меня чокнутой и всячески сторонятся — думаю, из-за поведения брата: раз мы близнецы, то и я неадекватная. На самом деле я люблю общаться с людьми и хотела бы иметь много друзей».

— А вот Адам стал очень и очень чудны́м юношей. В детстве они с Авой были не разлей вода, я постоянно видела, как они играют у реки. Сейчас Адам вечно сидит дома и даже в школу ходит редко. Директор, мой кузен, говорит, он умный мальчик, но уж больно неприветлив и молчалив, в отличие от сестры. — Соседка понизила голос, и мне пришлось напрячь слух. — Откровенно говоря, не удивлюсь, если на самом деле он психически нездоров и Мэри скрывает его большую часть времени, позволяя выходить лишь иногда. Бедный ребенок!

«Ну что за чушь? Брат просто интроверт, для счастья ему нужны только я, любимые книги и компьютер. Даже иногда завидно, если честно. Адам может часами изучать анатомию человека, чтобы правильно изобразить его, или лежать на берегу реки под ветвями старого дуба и читать, например, Достоевского. Он даже выучил русский язык, чтобы наслаждаться творчеством гениального автора в оригинале. Любимый роман брата — «Преступление и наказание». Как я ни пытала Адама, так и не смогла понять, что он нашел в этой мрачной истории про убийство старушки. Хотя брат объяснял мне что-то про неотвратимость наказания и муки совести, его любовь к этому произведению так и осталась для меня загадкой. Но считать его из-за этого психом — полный бред!»

Я не утерпела и фыркнула. Видимо, слишком громко, потому что старая сплетница резко вспомнила, что у нее дела.

Стукнула дверь, и я не удержалась от того, чтобы не посмотреть на собеседницу миссис Госсипс. К сожалению, я успела увидеть незнакомку только со спины: высокая стройная женщина в красном пальто и с огненными волосами. «Неудивительно, что маменька зашлась от ревности, особенно если она еще и красива. Не ее ли я заметила у реки?.. Да нет, она не смогла бы так быстро скрыться из виду».

Я посмотрела на часы и поняла, что родители, скорее всего, уже пришли на обед. «Пора домой. Может, я успею застать их».

***

По пути к дому мысли о различиях между мной и братом не давали мне покоя. Да, мы оба среднего роста, платиновые блондины щуплого телосложения с одинаковыми голубыми «ледяными» глазами и коротко стриженными волосами. Издалека нас вполне можно перепутать, особенно если я в любимых джинсах и худи, но при встрече лицом к лицу, уверена, есть отличия.

И по характеру мы разные. Я считаю себя веселой и неконфликтной. Часто, если что-либо не задевает напрямую мои принципы, мне проще уступить в данную минуту, но потом сделать по-своему. Адам же вспыльчивый и нелюдимый. Он легко впадает в ярость, особенно если речь идет обо мне. Брат старается держать людей на расстоянии вытянутой руки и контактирует лишь в случае крайней необходимости. Только я знаю, что он добрейшая душа и быстро забывает обиды, абсолютно честный и искренний человек.

Правда, иногда мне кажется, что у него есть какая-то тайна, которой он не хочет делиться даже со мной.

Увлечения у нас также различаются. Я обожаю фотографировать и мечтаю стать великой, как Анри Картье-Брессон или Энсел Адамс. Возможность запечатлеть на пленке неожиданные моменты жизни или уголки природы, нетронутые человеком, завораживает меня. А брат предпочитает часами засиживаться за мольбертом. Я поражаюсь, с каким терпением он может раз за разом выводить какую-нибудь неприметную птичку.

Мне всегда становится неловко, когда авторство пейзажа или натюрморта брата приписывают мне. Как и любой художник, Адам подписывает работы, в правом нижнем углу ставит свои инициалы, но окружающие считают, что «АТ» обозначает «Ава Твинн». Брат никак не реагирует на этот вопиющий факт, только пожимает плечами и говорит, что ему все равно. А я, чтобы каждый раз не раздувать скандал, никак не комментирую похвалы «моему таланту в рисовании».

Размышляя в подобном ключе, я дошла до дома. Едва переступив порог, услышала звонок телефона и взяла трубку.

***

Сейчас я валялась на диване брата и с облегчением рассказывала пустоте:

— Слава богу, родители присутствовали лишь в течение первых минут разговора. Услышав предмет нашей беседы, они тут же расплылись в дурацких улыбках и, даже не закончив обед, спешно ретировались на работу. Проклятье, как неловко! Только родители умеют так глупо