Искатель, 2012 №6 - Татьяна Косова

— Я, наверно, чего-то не понимаю, — осторожно сказал Карпухин. — Но разве полиция не должна расследовать все возможные версии? И вообще... Как я понял, даже не была проведена баллистическая экспертиза! Надо же было доказать, что выстрелы сделаны именно из пистолета Гинзбурга. Произвести контрольные стрельбы... Так ведь положено...

Анисимов поморщился.

— Где вы встречали полицейских... — начал он и махнул рукой. — Господи, они везде одинаковы! Если у вас есть обвиняемый, если стрелял он у всех на глазах, если пули — естественно, как же иначе! — оказались из такого же пистолета... Вы будете назначать еще и баллистическую экспертизу? Чтобы эксперт решил, что вы идиот, если не верите собственным глазам?

— Но сейчас...

— Надеюсь, — буркнул Анисимов, — они найдут общий язык. В том смысле, что следователь не пошлет их обоих к черту вместе с их уликами.

— Думаете, такое может произойти? — ужаснулся Карпухиц.

Анисимов пожал плечами.

— Извините, Александр Никитич, — сказал он, — мне нужно возвращаться на работу. А вы...

— Я позвоню невестке Михаила Яновича, надо разобраться в файлах... если эта девица позволит.

— Я вижу, вы не очень с ней поладили?

Карпухин промолчал.

* * *

— Вы еще на работе, Юля? Я хотел...

— Нет, это Александр Никитич? Я уже дома, меня отпустили... Хотите приехать?

— Да, я бы хотел поработать с компьютером.

— В моем присутствии — пожалуйста.

— Конечно. Так я могу приехать прямо сейчас?

— Приезжайте.

* * *

Что-то изменилось в поведении Юли, Карпухин это чувствовал. Что-то произошло недавно и заставило ее иначе отнестись к его настойчивому желанию разобраться в текстах Михаила Яновича. Внешне Юля вела себя так же, как вчера — смотрела напряженно, следила за каждым его движением, наблюдала за тем, какие числа и в какой последовательности он набирал на клавиатуре, но все равно Карпухин ощущал перемену, вчера она желала ему неудачи, а сегодня очень хотела, чтобы он нашел нужную ему информацию.

— Чаю, кофе? — спросила она. — Может, что-нибудь покрепче? Есть водка.

— Спасибо, — сказал Карпухин, не отрывая взгляд от экрана. — Я бы выпил сока. Любого. Только холодного.

— Сейчас, — сказала Юля и не сдвинулась с места.

— Пожалуйста, — усмехнулся Карпухин, — пока вы будете ходить, я не нажму ни одной клавиши, обещаю.

— Я не хотела... — смутилась Юля, но тут же широко улыбнулась: мол, мы хорошо понимаем друг друга, верно?

— Я быстро, — сказала она и действительно обернулась меньше чем за минуту, принеся два высоких бокала с ледяным апельсиновым соком.

— Спасибо, — сказал Карпухин и, не удержавшись, спросил: — Ваш муж тоже там?.. У Михаила Яновича, я имею в виду.

Юля сидела рядом с Карпухиным, и, скосив взгляд, он видел лишь ее пышную прическу и руки, лежащие на коленях. На него Юля не смотрела — только на экран.

— Да, — сказала она. — Игорь в полиции. С Машей. Я недавно звонила. Там что-то происходит, я не знаю, что именно, и волнуюсь.

Наверно, явились детектив с адвокатом и с неожиданной и необъяснимой версией.

— Все будет хорошо, — пробормотал Карпухин. Он только что ввел третью серию чисел, после чего на экране возникла таблица в программе Exel, но почти сразу исчезла, Карпухин даже не успел прочитать, какие обозначения стояли на осях. Через мгновение появилась картинка: иллюстрация к фантастическому роману советского автора — Карпухин точно знал, что советского, потому что помнил картинку с детства, но забыл и название романа, и фамилию автора. На фоне далеких звезд летела фотонная ракета, и от ее огромного отражателя тянулся белый луч, а в левом нижнем углу рисунка сидел за столом в неприбранной комнате молодой ученый, лет ему было не больше двадцати пяти, в руке он держал карандаш, а взгляд устремил вверх, на летящую к звездам ракету, и знал он про эту ракету много такого, чего не знал никто, в том числе и сам художник, нарисовавший иллюстрацию, но так, похоже, и не разобравшийся в том, какой была авторская мысль...

Картинка продержалась на экране ровно столько времени, чтобы Карпухин успел рассмотреть детали, а потом возник другой рисунок: та же фотонная ракета изображена была очень схематично, и звездного фона не осталось, и молодой ученый исчез, теперь от зеркала-отражателя отходили извивающиеся провода, а компьютер иконкой потребовал введения очередного пароля.

— Альтов, — сказала Юля.

— Что? — переспросил Карпухин. Медленно, сверяясь с листком, он вводил цифры семизначного числа.

— Генрих Альтов, — повторила Юля. — Не читали? Миша его очень любит. Часто перечитывает. Я пробовала, но не смогла. Очень сухо, одни мысли, никакого, как сейчас говорят, экшена, литературного мяса. Это картинка к рассказу «Ослик и аксиома».

Карпухин пожалел, что никогда не читал этого автора. Даже фамилии не слышал. Незнакомая фамилия. Фантастика шестидесятых, наверно. Он тогда под стол пешком ходил, а позднее фантастикой не очень увлекался, Стругацких читал, конечно, и любил, но больше его интересовали спорт и детективы. Почему рисунок показался знакомым? Неважно.

Он ввел число. Сначала ничего не изменилось, лишь секунд десять спустя экран на мгновение стал темным (Карпухин вздрогнул — неужели он сделал что-то не так и сейчас вся информация исчезнет с диска?), а потом появился наконец русский текст, начало статьи или каких-то заметок, озаглавленных «Об информационно-энергетических особенностях двигательных установок космических аппаратов». Каждое слово понятно. А в общем...

— Вот, — зачарованно произнесла Юля. — Добрались, да?

— Наверно, — неуверенно произнес он и первое, что сделал сразу: посмотрел на адресное поле — в какой папке на диске находится выведенный на экран файл. В адресном поле было пусто. Естественно. Зря, что ли, Гинзбург использовал коды? Хорошо, посмотрим хотя бы, что он пишет.

Писал Гинзбург сложно. После вводных предложений, где каждое третье слово было Карпухину непонятно, пошли формулы, соединенные таким, вызывавшим нервную улыбку, текстом: «Из (2) с учетом линейных Фурье-преобразований (см. 3–8), со всей очевидностью вытекает...» — после чего следовала длинная цепочка символов, соединенных арифметическими знаками, интегралами, многократным суммированием и частными дифференциалами, причем в одном месте Карпухин насчитал этих дифференциалов семь штук подряд. Понять было решительно невозможно, он перелистал страницы и не нашел «Заключения», из которого можно было бы понять, к каким, черт подери, выводам пришел автор. Статья — или это был просто рабочий материал? — обрывалась неожиданно на формуле номер 36, не самой длинной в тексте.

— Может, чтобы читать дальше, нужно ввести еще один код? — вслух подумал Карпухин и скорее не увидел, а почувствовал, что сидевшая рядом с ним и касавшаяся его плечом Юля одобрительно кивнула.

Он посмотрел