Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова

Я прыгнул в яму. Козлов пытался мне что-то сказать, но я перебил его:

— Знаю, Петя, знаю. Все знаю. Только не убивала она его. То есть это у нее случайно получилось. Может, она тебе этим жизнь спасла. Не думал об этом? А ты подумай, мон шер. Есть о чем.

Я говорил быстро, не давая Козлову ни ответить, ни осмыслить услышанное. Я хотел вышибить из его головы лишние, случайные мысли и поместить вместо них мои собственные. Потому что, в отличие от некоторых, у меня голова в норме. Я могу рассуждать здраво, и вот доказательство тому: я давно понял, что это Мила ударила Чистого. Убила... Я даже понял, почему она это сделала. Я не знал одного: был ли Петр Козлов заодно с Чистым и Джоном? Вроде бы все говорило за то, что Петька понятия не имел о том, чем они промышляли, помимо мирной перегонки подержанных яхт из Нового Света в Старый. Но полной уверенности у меня не было, и развеять сомнения мог только сам Козлов: если живой — значит, ни при чем он; если пропал или мертвый — значит, Мила и ему врезала по голове, сообщнику. Только скрывает это. И кто ее осудит за эту скрытность? Не я.

— А ты чего здесь расселся, а, Петя? — продолжал я терзать мозги Козлова. — Что ты здесь не видел? Камни и камни. Ты чего на «Золушку» не вернулся?

— Боялся.

Ага, вот и голос уже другой — без сумасшедшинки, и глаза другие — без нее же.

— Милу боялся? Ну, это ты зря.

— Я думал, — схватил меня за руку Петька, — что мы с ней вдвоем на всем острове. Ну, может, еще Джон. Я думал, что отпустила она меня, чтобы я ей золото Кидда принес. А я его не нашел. Искал и не нашел. Потом ногу подвернул... А если бы нашел, то она бы меня убила, чтобы все себе взять. Понимаешь, это из-за золота все. Они его себе забрать хотели.

— Кто?

— Чистый и Джон. И Мила. А потом разругались, не поделили. Чистый Миле что-то говорил, говорил, а потом она его... А Джона уже не было. Чистый сказал, он за Федором побежал, и сказал, что Джон его догонит, что не жить Федьке. Но это еще до того было, как Мила... А потом она мне... А я ей...

Козлов начал путаться, глаза его закатились, и я поспешил снова взять инициативу в свои руки:

— Понял я, Петя, понял. Но ты успокойся, все самое страшное позади. Скоро за нами прилетят спасатели, может быть, даже на голубом вертолете. Пойдем отсюда.

— Я не могу.

— Почему?

— Я не могу! У меня нога.

— А я тебе помогу.

— У меня нога!

— А ну вставай, — заорал я. — Хочешь, чтобы я тебя на своем загривке пер? Не выйдет. Вставай, сучий потрох!

Козлов зашевелился, попытался встать и не смог. Смотри-ка, действительно, нога. Придется помочь.

— Больно, — скулил Петька.

Мы выбрались из ямы. Точнее, я его вытолкал.

— Идите, — крикнул я Шелестовой и Федору. — Мы за вами.

Ковыляли мы долго. Я ругался сквозь зубы. Козлов охал и ахал. Его рука, неожиданно цепкая, ни на секунду не отпускала мое предплечье.

Метрах в пятидесяти от нашего импровизированного бивуака — с пакетами, уже полупустыми, с разодранными обертками и валяющейся на камнях одеждой — Петька вдруг уперся.

— Дальше не пойду.

— Не валяй дурака.

— Не пойду!

Как я ни старался его образумить, Козлов Стоял на своем, вернее — сидел на своем. Потому что наконец-то отпустил меня и со стоном рухнул на землю.

— Ну и черт с тобой!

Я направился к Федору и Миле, но по мере того, как приближался к ним, шел все медленнее, медленнее... Мне положительно не нравилось то, что я видел. Пожалуй, опасения Козлова были не безосновательными. Полуяров стоял на коленях и что-то жевал. Но это ладно. Рядом с пакетом, из которого он выуживал то ли крекеры, то ли галеты, лежала моя дубинка-черенок. А в руках у Милы было ружье для подводной охоты. Наконечник гарпуна ненавязчиво смотрел в мою сторону.

Как-то это все было неприятно. И почему-то мне отчаянно захотелось дать задний ход. Но гордость не позволила. Или тупость.

— И что дальше?

Я стоял перед ними и ждал чего угодно — от стрелы в глаз до предложения присоединиться к трапезе. Но больше все же первого.

— Что он тебе наплел? — спросила Шелестова.

— Кое-что.

— И что ты намерен делать?

Я задумался, затем признался:

— Была бы ты помоложе, я бы тебя отшлепал. За игры с оружием, пусть и подводным. Но ты у нас, Мила, человек взрослый, поэтому рукоприкладство я себе позволить не могу. Я лучше тебя выслушаю.

Шелестова опустила ружье. Я хотел сказать, чтобы она того, поаккуратнее, чтобы не нажала ненароком спусковой крючок. Наконечник стрелы почти касался ее ступни. Только еще одного калеки нам и не хватало. Хотел сказать и не успел, Шеле-стова меня опередила:

— Именно это мне и нужно. Чтобы ты меня выслушал. А потом можешь поступать так, как считаешь нужным.

— Насколько ты мне это позволишь, — сказал я, показывая глазами на ружье в ее руках.

Шелестова вдруг засмеялась:

— Да это я убрать хотела, а то еще выстрелит ненароком, а тут ты подошел.

Так я ей и поверил! А Федор просто так рядом с дубинкой расположился. Хотя бывает, все бывает...

— Можно присесть? — вежливо осведомился я.

— Присоединяйся, — разрешил Федор.

Расстелив на камнях свою куртку, я сел и приготовился слушать.

— Я не хотела его убивать. — Шелестова тоже села, подтянула колени и обхватила их руками. — Так вышло. Когда ты вытащил Козлова в кокпит, я последовала за вами и увидела, как ты падаешь за борт. Я закричала, и тут он меня ударил. По лицу.

— Чистый? — сморозил я откровенную глупость. Ну, не Козлов же.

— Да. И тебя тоже он.

— С этим ясно. Интересно — чем.

— Биноклем.

Так вот почему бинокль сложился, подумал я, вспомнив, как утром мне пришлось раздвигать зрительные трубы и подстраивать окуляры. Хорошо, что бинокль на «Золушке» из новых, сплошь пластмасса, а то прежде их такими делали, что гвозди можно забивать. И головы колоть, как орехи.

— Он и Петю ударил. Ногой. В живот.

Голос Милы звучал ровно, без модуляций. Видно, перегорела. Вообще, о многом из того, о чем она рассказывала, я либо