Искатель, 2012 №5 - Елена Болотова

— Опять в Крыму погиб украинский парень, пограничник Семен Гулько. А кто были его начальники? Попов, Другое, Кузнецов. Долго ли москали будут нами командовать и посылать наших хлопцев под пули?

Газета «Приморский листок»:

— На культуру никогда нет денег. И вот — несчастье. Неизвестный турист упал с обрыва в Чуфут-Кале. Может быть, сейчас власти выделят средства: если не на раскопки и реставрацию этого уникального памятника, то хотя бы на ограждения и предупреждающие надписи.

Настя включила диктофон и отошла в дальний угол. Зверев наклонился, приблизившись к микрофону. Казалось, он старается сделать запись более четкой. Но просто так ему было удобно говорить, глядя в стол, а не в глаза Олегу или Насте.

«... Я Сергей Зверев. Мне тридцать лет. Родился в Саратове. После армии несколько лет шабашил с ребятами. Огороды копал, дачи строил... Однажды зимой работал с двумя парнями из Махачкалы. По весне они к себе уезжали и меня соблазнили. Вначале интересно было, но потом скучать стал. Не наше там все...

Приехали мы туда в марте. У них праздник, Курбан-байрам. В этот день все молятся, потом режут баранов. Закуски полно, а никто не пьет. Скучный, не наш праздник...

Вот я так до лета поработал у них и со скуки запил. Крепко. Дня на три или на пять, не помню, но очнулся уже в Чечне. Не пленный, не заложник, а так — раб... Шесть раз меня продавали. Нужно кому-то дом построить — он покупает двоих-троих. А потом продает другим... За это время и в кандалах ходил, и в яме жил, и по три дня без еды — все было.

Потом война началась. Пленные стали появляться... Я к этому времени чеченский язык немного изучил, бороду отпустил. На мусульманина стал похож.

Однажды двоих беглых поймали, раздели, разложили на земле и мне в руку палку суют... Отказаться я не мог. Иначе — самого бы рядом с ними положили.

Потом это повторялось еще несколько раз. Я даже привык. «Аллах акбар» кричал... После этого меня перестали привязывать. Кормили нормально.

Как-то пришли боевики и забрали меня у хозяина. Три дня я жил у них в лагере.

В один из вечеров заметил возле штаба белобрысого мужика. Явно русский. Сидел он около дома с их начальником, командиром, главарем этой банды, и что-то мирно обсуждал. Слов я не слышал, но разговор был спокойный, деловой.

Следующим утром меня отвели на окраину села. Там все было готово: командир по имени Аслан, несколько его боевиков, тот вчерашний белобрысый, оператор с видеокамерой и около кирпичной стены трое наших пленных.

Меня поставили в десяти шагах от них, а сами все за моей спиной. Только оператор вокруг бегает... Взяли меня на мушку, и только после этого подошел Аслан и сунул мне в руки автомат: «Сам знаешь, что делать надо».

Я знал... Я развернуться и по боевикам стрелять не мог. Не успел бы... Да я и не знал, есть ли в автомате патроны.

Стрелял я хорошо. Решил все пули мимо цели послать. Рядом, но мимо... Между голов целился. Две короткие очереди нормально пустил. Только плечо одному задел. А потом не удержал автомат. Занесло его вверх и вправо... Прямо в лоб попал... Это был офицер. Летчик.

Оператор к стене поближе подбежал. Упавшего снял. Потом меня крупным планом...

Больше я стрелять не мог. Выручил меня белобрысый. Подошел, взял автомат и выпустил по стоявшим у стены две короткие очереди.

Потом он передал кому-то автомат и обнял меня: «Учись, Серега. Вот так надо стрелять. Николай Карасев еще ни разу мимо цели не бил... Пойдем ко мне. Разговор есть».

Увел он меня в жилой дом, где у него была своя комната.

Несколько часов он мне простые вещи втолковывал. Что, мол, Аслан нас отпускает. Завтра мы сделаем вид, что убежали. Чеченцы нас ловить не будут. Через два дня будем у своих.

Главное — он меня учил, что говорить у своих. Вернее, о чем молчать.

Сложностей здесь не было. Мне и самому хотелось забыть, что я кого-то палками бил. А уж сегодняшний день и лицо того летчика — тем более.

Сочинять почти ничего не надо было. Только одно, как Карасев меня из ямы вытащил и нес на себе два километра. Бежал под пулями, но не бросил товарища.

Так я потом всем и рассказывал. И в Моздоке, и в Ростове, и в Москве. По телевидению нас показывали, в газетах писали. О Карасеве, конечно, больше говорили — журналист он, свой человек. А я был тот, кого он геройски из плена спас.

Вскоре завершилась первая чеченская война, и в Москве появился Аслан. Я его всего один раз видел. Он мне сказал: «Понадобишься — найдем. Пока живи тихо и где-нибудь не в России».

Потом они меня засунули в эту ялтинскую квартиру, и вот живу уже несколько лет. Так я Аслану и не понадобился... Но зачем он меня убрать решил?»

Только на последней фразе Зверев поднял глаза и с надеждой посмотрел на Олега и Настю. Они знали ответ, но разговаривать после всего услышанного не хотелось.

Настя молча забрала диктофон и вышла. Олег понимал, что надо бы что-то сказать, поблагодарить Зверева за откровенность, приободрить его. Но, постояв минуту, он махнул рукой и повернулся к двери.

Другов заехал за ними через день. Готовился отвезти в Гурзуф троих, но готовы были только двое — Олег и Настя. Зверев же договорился со стариками и решил остаться у них. Как он сказал — «до следующей весны».

Спустившись с плато в долину, они чуть притормозили в тени ореховой рощи. Другову не терпелось сообщить последние новости:

— Ваш турист, что с обрыва свалился, и есть тот самый убийца. Он к Звереву приходил. Он и прапорщика моего... Менты пальчики с трупа сняли, проверили и сразу в Одессу звонить. Вчера утром оттуда майор прилетел, а вечером я ему устроил все тридцать три удовольствия — рыбалка на яхте, костер на берегу моря, русалки и прочее... К полуночи майор раскололся — зовут этого убийцу Аркадий Вальтович, а кличка его Валет. За ним огромный хвост по Одессе.

— А как он в Москве оказался? Его оттуда должны были послать за Зверевым.

— Тут целая история... Пару месяцев назад в Одессе появился жулик с запоминающимся именем Иннокентий. Он организовал фирму и начал собирать с почтенных граждан денежки, обещая