Любовь и ярость - Мартин Сутер

– Понятно.

– Цаугг пытался уговорить Пата выйти из дела. Но для Пата это была единственная тема, в которой он не уступал. Никогда бы не уступил. Фирма была его жизнью. И Цаугг позаботился о том, чтобы Пат был ещё больше завален работой, чем прежде. Он пахал день и ночь, в выходные и праздники. Я и раньше-то редко его видела, а тут почти совсем перестала видеть. А если видела, то он спал или тупо смотрел в пустоту перед собой.

Бетти допила своё шампанское. Кельнер подбежал и долил им обоим.

– Он даже умер не дома.

Она достала из сумочки платок и промокнула слёзы, которые вдруг потекли у неё по щекам.

Ной утешительно прикрыл ладонью её руку. Теперь она всхлипнула.

Потребовалось некоторое время, чтобы она снова смогла заговорить. Её фраза гласила:

– Я напилась допьяна.

– Ничего. Я тоже.

Она ответила смесью пьяных всхлипов и хихиканья.

Не столько из интереса, сколько чтобы сменить тему, Ной спросил:

– И как теперь чувствует себя Цаугг?

– Он лишь название фирмы и свадебный генерал. А управляют фирмой «Цаугг & партнёры» его люди.

Бетти Хаслер снова расплакалась.

Потом она взяла себя в руки и покорно закончила:

– Но мне уже недолго осталось.

Ной искал, что на это ответить. Не успел он ничего найти, как Бетти сказала:

– Я только что от врача, кардиолога, его приёмная тут неподалёку. – Она показала в неопределённом направлении. – Меня сюда направил домашний врач. Я даже на один пролёт подняться не могу без остановки. Сердечная недостаточность. Оно может остановиться внезапно.

– Это у всех так, – сказал Ной.

– Но у меня с большей вероятностью.

Она махнула кельнеру рукой:

– Счёт, всё вместе, и такси.

Они ждали молча, пока кельнер не вернулся со счётом.

– Машина будет через десять минут, – сказал он.

Входная дверь стояла открытой, подпёртая клинышком, но входящий воздух был ещё жарче, чем внутренности «Синего тюльпана». Несмотря на яркое уличное освещение, на тёмном небе виднелись звёзды.

Поредевшее к вечеру уличное движение было неторопливым, как будто не хотело нарушать тишину.

Они молча ждали такси.

Оба держались на ногах нетвёрдо.

– Знаете, какое у меня всегда было сокровенное желание?

Ной помотал головой.

– Чтобы Цаугг сдох раньше меня.

– Понимаю вас.

– Но после сегодняшнего визита к врачу я знаю, что у меня нет времени ждать. Я должна этому поспособствовать.

– Что вы имеете в виду?

– Покончить с ним.

Фары осветили поворот улицы, из-за угла показалось такси.

Бетти порылась в сумочке, достала визитную карточку и протянула ему:

– Если вы знаете кого-нибудь, кто исполнит это для меня чисто и надёжно, позвоните. Но это должен быть профи. Я оцениваю дело в половину того, что мне оставил Пат.

Перед ними остановилось такси.

– Один миллион.

Ной помог ей сесть в машину. Потом смотрел ей вслед – и увидел в небе над машиной чёрную башню из туч, в которой сверкнула молния.

Световой знак свободного такси погас.

Камилла в китайском халате сидела за кухонным столом, перед ней стояла большая чайная чашка – детская, с зайчиками. Окно кухни стояло распахнутым, а в нескольких окнах соседнего дома ещё не погасили свет.

Чашка была лет на пять младше Камиллы, но старела не так бесследно. В нескольких местах она была залатана, из швов выпирал валик засохшего клея. Её часто роняли на пол, одна только ручка отламывалась дважды. И оба раза мать говорила: «Кто смог сломать, должен уметь и починить». И маленькой Камилле это действительно всякий раз удавалось.

Своего отца Камилла никогда не знала и предполагала, что матери он тоже неизвестен. Матери было восемнадцать, когда родилась Камилла, и первые пять лет девочка росла с матерью-одиночкой. Потом мать вышла замуж за водопроводчика, Камилла его не любила, и он её тоже. Он был постарше матери и, к счастью, так был занят созданием собственной фирмы, что почти не бывал дома. Мать помогала ему в бизнесе, как это называл отчим. На самом деле она и вела все дела, доведя предприятие до численности в тридцать шесть человек.

Когда отчим вышел на пенсию, они продали фирму и переехали на Солнечный берег в Испании. Камилла навестила их всего раз. Неохотно, потому что отчуждение с годами только накапливалось. Через три дня она съехала из их гнетущего дома в их гнетущем посёлке, что было на несколько дней раньше запланированного. Все трое испытали от этого лишь облегчение.

Она отпила глоток чаю и спросила себя, почему она так привязана к этой дурацкой чашке. Может, потому что чашка не давала ей скучать по матери.

Она услышала шаги на лестничной площадке и тут же звук ключа, который пытался открыть незапертый замок. Должно быть, он был не вполне трезв. Она оставляла свет в коридоре гореть, как всегда, когда была ещё на ногах, а дверь стояла незапертой. Она чувствовала себя в этой квартире в безопасности и не любила запираться. Она считала это недружественным актом, ведь это означало бы, что она исключает Ноя.

– Ты ещё не спишь? – спросил Ной. В рабочие дни Камилла ложилась рано.

– Я беспокоилась.

– За своего будущего бывшего? – язвительно спросил он, достал из холодильника пиво и подсел к ней.

– Лучше бы ты взял «Алка-Зельтцер».

Ему понадобилось несколько попыток, чтобы открыть пиво, он сделал глоток и отставил бутылку с преувеличенным выдохом облегчения.

Они долго смотрели друг на друга. Как будто им было нечего или, наоборот, много чего сказать друг другу.

Наконец Камилла пожала плечами и разочарованно опустила их.

– Я знаю.

– Но всё равно это делаешь.

– Я должна.

– Чепуха.

Камилла закрыла глаза и мягко помотала головой:

– Возможно, я слишком долго занималась этой работой. Я теперь смотрю на жизнь глазами бухгалтера. И с этой точки зрения у меня ничего не сходится. Дебет с кредитом. И не подождёшь, когда сойдётся. Надо что-то делать. Хотя это причиняет боль. Иначе в итоге всем будет ещё больнее. Ты понимаешь?

Камилла поднялась, села ему на колени, обняла за шею и поцеловала.

– Идём. – Она повела его за руку в спальню и раздела.

Четверть часа спустя они лежали рядом на спине.

– Такого со мной ещё никогда не бывало, – сказал Ной.

Камилла улыбнулась:

– Стандартная фраза всех мужчин, когда это происходит.

Он повернулся на бок, к ней спиной.

– Ты и правда слишком погрязла в своей бухгалтерии.

В раскрытое окно теперь брызгал дождь, отскакивая от косо поставленных планок закрытых ставней.

– Где ты был так долго?

– С одной женщиной.

– Ах вон оно что.

Порывы ветра стегали дождём по ставням, и