В группе риска - Стелла Римингтон

Лиз посмотрела на Перегрина Лейкби. Его изысканный фасад снова вернулся на место. Да, она немного задела его, но не более того. По пути на улицу Лиз прошла мимо Элси Хоган, которая стояла на пороге кухни, скрестив руки на груди. Перегрин не удостоил Элси взглядом, зато Лиз посмотрела на нее и заметила нарочито бесстрастное выражение лица. Интересно, чем занималась Элси последние десять минут – подобно всей домашней прислуге, подслушивала у двери? Поползут ли в скором времени в очередях на автобус, на почте и в супермаркетах сенсационные слухи о голых задницах и представителях высшего света, которые любят, чтобы их пороли?

В течение полутора суток после своего прибытия Фарадж Мансур говорил очень мало. Он описал обстоятельства, окружавшие гибель рыбака, и согласился с тем, что у полиции нет особых причин являться в их бунгало. Обо всем остальном он предпочитал помалкивать. С 20:30 до 22:00 в день прибытия он в темноте расхаживал по пляжу. Он ел то, что ставила перед ним женщина, и после каждой трапезы выкуривал по паре сигарет. В положенное время молился.

Однако теперь у него как будто появилось желание поговорить. Свою спутницу он называл Люси, поскольку такое имя значилось в ее водительском удостоверении и других документах; впервые он посмотрел на спутницу пристально, словно наконец признавая ее присутствие. Они вдвоем склонились над обеденным столом в бунгало и рассматривали подробную карту местности. Из предосторожности направление указывали сухими травинками; оба понимали, что палец оставляет едва заметный, но выявляемый жирный след на бумаге.

Дорога за дорогой, перекресток за перекрестком они планировали маршрут. Везде, где можно, выбирали второстепенные дороги. Не проселочные, где каждая проходящая машина становится ярким событием, но слишком малозначимые для того, чтобы вешать там камеры контроля скорости. Дороги, где вряд ли в засаде сидит полиция, ожидая мальчишек, которые гоняют на угнанных машинах, или пьяных водителей.

– Предлагаю припарковаться здесь, – сказала она, – и остаток пути пройти пешком.

– Четыре мили? – Фарадж кивнул.

– Может, и пять. Если поспешим, нам удастся уложиться в пару часов. Первые три мили есть тропа, так что мы не будем выглядеть неуместно.

– А это? Что это такое?

– Водоотводный канал. Там есть мосты, но их нужно разведать.

Фарадж кивнул и пытливо посмотрел на волнистый сельский пейзаж.

– Насколько хороши здесь службы безопасности?

– Мы будем глупцами, если решим, что они не очень хороши.

– Они будут вооружены?

– Да. «Хеклер-Кох» MP5. И полные бронекостюмы.

– Что они будут искать?

– Все необычное. Все или всех, которые не вписываются в обстановку.

– А мы впишемся?

Она покосилась на него, стараясь воспринять его таким, каким его увидят другие. Светлая кожа, афганские черты лица; сразу видно, что он не европеец, но сейчас в Великобритании миллионы граждан неевропейского происхождения. Консервативная стрижка и педантичная аккуратность в одежде указывают на человека, который, по меньшей мере, получил образование в Великобритании, и, возможно, в частной школе. Его английский безупречен; выговор у него классический. Либо он посещал очень крутую школу в Пакистане, либо вращался там в аристократических кругах.

– Да, – кивнула она. – Мы впишемся.

– Хорошо. – Он надел синюю бейсболку с эмблемой «Нью-Йорк Янкиз», которую она купила ему в Кингс-Линн. – Вы ведь знаете здешние края? Мне сказали, вы хорошо ориентируетесь на местности.

– Да. Я не была здесь несколько лет, но вряд ли все сильно изменилось. Карта новая, а все осталось таким же, как я помню.

– И вы не колеблясь сделаете то, что нужно? У вас нет сомнений?

– Я не буду колебаться. У меня нет сомнений.

Фарадж снова кивнул и осторожно сложил карту.

– В «Тахт-и-Сулейман» о вас отзывались очень хорошо. Сказали, что вы никогда не жалуетесь. И самое главное – умеете молчать, когда нужно.

Она пожала плечами:

– Другие подготовлены для того, чтобы разговаривать.

– Они есть всегда. – Фарадж полез в карман. – У меня для вас кое-что есть.

Он достал пистолет, миниатюрный автоматический пистолет размером с ее ладонь. Она с любопытством взяла его, выщелкнула магазин на пять патронов, вставила обратно, посмотрела, как работает механизм.

– Девять миллиметров?

Фарадж кивнул:

– Русский. «Малыш».

Она взвесила пистолет в руке, проверила пальцем затвор. Оба прекрасно понимали: ей придется воспользоваться пистолетом только в случае близкого конца.

– Значит, они решили, что мне стоит взять оружие?

– Да.

Взяв свою водонепроницаемую горнолыжную куртку, она отстегнула молнию на воротнике, достала капюшон и снова застегнула молнию, положив внутрь «малыш». Капюшон полностью скрывал небольшую выпуклость.

Мансур одобрительно кивнул.

– Можно кое о чем вас спросить? – робко проговорила она.

– Спрашивайте.

– Похоже, мы не торопимся. Сегодня разведка, завтра день отдыха… Чего мы ждем? Почему просто не… сделать это? После гибели лодочника с каждым днем все вероятнее, что…

– Что нас найдут? – Фарадж улыбнулся.

– Здесь не каждый день убивают людей, – не сдавалась она. – Приедут детективы, приедут судмедэксперты, криминалисты, баллистики… Что, например, они поймут по вашей гильзе?

– Ничего. Это стандартный калибр.

– В Пакистане – возможно, но не здесь. Фарадж, в здешних спецслужбах не дураки. Если они почуют неладное, то начнут копать. Пришлют своих лучших людей. Кстати, можете забыть все ваши представления о том, что британцы играют честно, – если они у вас были. Появись у них хоть малейшее подозрение в том, что мы собираемся сделать – а обыск бунгало даст им хорошие подсказки, – нас прикончат на месте, независимо от того, есть у них улики или нет.

– Вы злитесь! – удивился Фарадж.

Они оба сознавали, что она впервые обратилась к нему по имени.

Она положила кулаки на столешницу. Закрыла глаза.

– Я хочу сказать, что мы ничего не совершим, если погибнем. А с каждым новым днем все вероятнее, что… нас найдут и убьют.

Фарадж бесстрастно посмотрел на нее.

– Есть вещи, которых вы не знаете, – ответил он. – Для ожидания есть причины.

На секунду она взглянула ему в глаза; иногда из-за выражения его лица казалось, что ему пятьдесят лет, а не без малого тридцать. Она склонила голову в знак согласия.

– Прошу об одном: не недооценивайте тех, против кого мы боремся.

Фарадж покачал головой.

– Поверьте, я их не недооцениваю. Я знаю британцев и знаю, какими опасными они могут быть.

Она какое-то время смотрела на него, а потом, взяв бинокль, открыла дверь, вышла на пляж и посмотрела