Игорь Рябов - Пуля уже в пути (СИ)

— А теперь открой рот, но кричать не стоит.

Проводница послушно разомкнула губы, обнажив ряд удивительно белых и ровных зубов. Такие я, пожалуй, видел только в рекламе. Запихав импровизированный кляп, я погладил её по жестким от лака волосам, утешая:

— Вот и все, а ты боялась. Придется потерпеть, но, поверь, это ненадолго. — И, уже собравшись уходить, вновь повернулся к ней и произнес, извиняясь за причиненные неудобства: — Ты уж прости, красавица. Это не со зла. Просто жизнь заставила. А так я вообще — то белый и пушистый.

Решительно дернув в сторону дверцу, я вышел в коридор, провожаемый взглядом заплаканных женских глаз.

В коридоре ничего не изменилось. Стояла та же сонная тишина. Лишь только поезд все мчался вперед, весело постукивая колесами. Я прошествовал в противоположный конец вагона и, открыв дверь клозета, заглянул внутрь. Дима продолжал висеть, прицепленный наручниками к окну, слегка раскачиваясь в такт движения вагона. Я закурил и задумчиво посмотрел на него. Выпустив из ноздрей клубы дыма, решительно закрыл дверь сортира и запер его на ключ во избежание непредвиденных осложнений. Мало ли кому приспичит среди ночи.

Передернув затвор пистолета, я дослал патрон в патронник и решительно направился в свое купе. Рывком открыв и тут же затворив дверь, зажег свет. Андрей спал на спине, заложив одну руку за голову. Другая мирно покоилась на груди. А может быть, и не спал, притворяясь. В любом случае, как только загорелся свет, его ресницы дрогнули. Но в тот момент, когда глаза его распахнулись во всю ширь, обрадовавшись свету, "макаров" уже зловеще уткнулся ему в висок.

Моя рука сразу же скользнула под его пиджак и наткнулась на "пушку", аналогичную той, что я позаимствовал у его напарника. Выдернув пистолет из кобуры, я заткнул его себе за пояс.

— С добрым утром, засранец. — Моя физиономия радостно оскалилась. — Как головушка? Не болит с похмелья? А мне вот скучно что-то стало, дай, думаю, разбужу. Пообщаемся малость.

Андрей обескураженно похлопал ресницами и поинтересовался, ещё не потеряв надежду на подмогу:

— Где Дмитрий?

Голос его прозвучал хрипло и глухо, словно из подземелья.

— Он в туалете зависает, — честно ответил я. — И, похоже, он там надолго застрял. Так что можешь не рыпаться, помощи в ближайшем будущем не ожидается. А теперь быстренько засунь свои ручонки под собственный зад и отдыхай, радость, не шевелясь. Представь, что ты мумия. Только на вопросы не забывай отвечать.

Я отступил от мента на шаг, продолжая удерживать его бестолковку на мушке. Андрей подсунул руки ладонями вверх под свою солидную корму и замер. Я, не сводя с него взгляда, легонько потряс левой рукой Оксанку за ногу.

— Подъем, девчонка! Проспишь все на свете.

Она недовольно завозилась и, повернувшись ко мне лицом, не открывая глаз, сонно пробурчала:

— Ну чего ещё? Я спать хочу.

— Уже не хочешь! — рявкнул я у неё над ухом. — Открывай глаза и собирайся. Мы с тобой ошиблись поездом.

Она удивленно распахнула очи, и тут же её сердитый взгляд натолкнулся на пистолет, что я сжимал в руке. Ксюшка обескураженно открыла было рот, собираясь прояснить ситуацию, но я не дал ей такой возможности.

— Мигом натягивай свою шубейку, обувайся и уматывай отсюда.

— Куда? — В ее голосе послышалось удивление на грани истерики.

— В тамбур, пацанка. И жди меня там. Можешь даже покурить, сегодня разрешаю. И ни с кем не разговаривать, даже если там вдруг сам президент появится и будет клянчить адресок на память. Понятно изъясняюсь?

— Понятно. — Она спрыгнула с полки и, вздохнув, принялась обуваться, ворча себе под нос. — Это когда-нибудь закончится? Надоело хуже горькой редьки!

— Только не сегодня, — поспешил я её успокоить. — Выметайся поживее, у нас тут дружеский фуршет наклёвывается.

Оксанка подхватила с вешалки шубку и выскочила в коридор. Позади, закрывшись, мягко хлопнула дверь. Мы с Андреем остались вдвоем. Он продолжал сверлить меня злобным взглядом, словно надеялся, что я от этого потеряю сознание.

— Не зыркай на меня, как волк на телку. Сами виноваты, работать не умеете, а беретесь. Это же глупо!

Моему возмущению, казалось, не было предела. А он непонимающе заморгал ресницами, но не проронил ни звука.

— Вначале в аэропорту нарисовались. А потом решили внаглую в купе подселиться. Я же не идиот, честное слово. Память на лица у меня профессиональная. У вас что, топтунов не хватает?

— Не твое собачье дело! — огрызнулся Андрей. — На тебя вполне хватит.

— Оно и видно, — согласился я с ним. — Только что ж вы, господа, с самого начала облажались? Или так приспичило, что терпеть мочи не было?

Он хищно сверкнул глазищами, но промолчал на этот раз.

— И вообще, кто вы такие? Раз оперативники, то могли бы и действовать согласно должностным инструкциям, то есть официально…

— Кто мы такие, не твоего ума дела. Тем более ты все равно никуда не денешься. Считай, ты уже покойник.

— Страшно, аж плакать хочется. Всплакнуть в жилетку?

— Обойдусь без этого. Я даже на твоих похоронах веселиться буду.

— А вот это мы ещё посмотрим, — удивился я его наглости. — Пока в покойники метишь ты. Придет время, и до твоих дружков доберусь. Если не сам, так помимо вашего управления есть другое — собственной безопасности. Или к вашим соседям обращусь за помощью. Их сейчас столько развелось, что всех и не упомнишь.

Андрей криво усмехнулся, словно я рассказал ему совсем не смешной анекдот. Это меня завело. Кто он такой, что так уверенно чувствует себя даже под дулом пистолета?! Я разъяренно ткнул ему ствол прямо в лоб, да так сильно, что там надолго отпечаталось маленькое колечко.

— Ты, паскуда, если сейчас же не расколешься, кто ты на самом деле и на кого работаешь, то твои мозги разлетятся по всему купе!

— И можешь тогда смело мазать себе лоб зеленкой. — Его глаза полыхнули в ответ с не меньшей яростью. — Но ты же не будешь стрелять, иначе переполошится весь вагон. И куда ты тогда денешься?

Ярость постепенно отхлынула. По большому счету, он прав. Поднимать шумиху мне не с руки. Да и не собираюсь я стрелять во всех подряд. Тем более в уже безоружных. Жаль только, что он не желает поделиться их планами. Конечно, будь мы сейчас в каком-нибудь укромном местечке, подальше от простых обывателей, я нашел бы способ заставить его заговорить. Даже ценой его здоровья. Но здесь, в поезде, физическое воздействие нереально. А жаль.

Я отошел к двери и, не сводя с него пистолета, глухо приказал:

— Давай спрыгивай вниз. И без шуточек. Может быть, я и покойник, но ты в любом случае окочуришься раньше меня.

Он соскочил с полки, больно ударившись пятками об пол. Но его наглые зенки продолжали победно сверкать. Мне это совсем не понравилось.

— Повернись спиной. Руки за спину, чтобы я их видел.

Андрей медленно развернулся и, словно нехотя, вскользь заметил:

— Я бы на твоем месте отдал "пушку" и слезно просил, чтобы меня не очень сильно били…

— Вот поэтому ты на своем месте, а я на своем.

Я приблизился к нему и со всей дури приложился рукояткой пистолета к его загривку. Удар получился отменным, и противник, даже не ойкнув, повалился на пол, словно мешок с мукой, закатывая глазки. Я отошел чуть в сторону и от души врезал ему носком ботинка под ребра.

— А это от меня лично на долгую память.

Сделав пару внушительных глотков водки прямо из горлышка, я снял с вешалки пальто и вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Рассовав пистолеты по карманам, быстро направился к тамбуру, где Ксюха уже отморозила уши, наверное. Жалко девчонку, но это только начало. Привет, Россия! Я вернулся.

— Что происходит, Гошик?! — Оксанка обеспокоенно кинулась навстречу, стоило мне просунуть морду в проем двери. — У нас опять проблемы?

— Я сам ничего не понимаю, Ксюшка. — Обняв её за талию, заглянул в бездонные серые глаза. — Знаю только, что нам немедленно нужно испариться.

— И как мы это сделаем? — Она тревожно осмотрелась вокруг, не понимая, что я задумал. — Может быть, на ближайшей станции сойдем?

— Хотел бы я знать, когда она будет. И что более интересно, кто нас там встретит. Вряд ли почетный караул и симфонический оркестр. А вот пяток мордоворотов мафиозной принадлежности — запросто. — И ни к селу, ни к городу поинтересовался: — Ты любишь, когда тебе цветы дарят?

— Не знаю. — Ксюшка недоуменно пожала плечами и, нахмурившись, посмотрела на меня. — Наверное, да. Но мне никто ещё их не дарил.

— Если это когда-нибудь закончится, я притащу тебе охапку белых роз. Только сейчас ничего не бойся и делай все в точности, как я скажу. Договорились?

— Смешной ты, Гошик! — Она стремительно чмокнула меня холодными губами в щеку. — Я с тобой вообще ничего не боюсь. Но уж если собрался транжирить деньги, то купи вместо роз гвоздики или тюльпаны. Они мне больше нравятся.