Тропой забытых душ - Лиза Уингейт

– Представляю. Но хотела бы повидаться с ней. Поболтать немного. Узнать побольше об этих местах.

Кто‑нибудь, хорошо знающий историю, может придать контекст найденным в пещере костям. Был ли поблизости городок, лесопилка, шахта, церковь, дом?

Полицейский с любопытством смотрит на меня.

– Сомневаюсь, что это получится. Говорят, миссис Блэквелл болеет и не может больше растить внуков. Они – не чокто, поэтому не имеют права на поддержку племени. Подушка безопасности, видимо, оказалась недостаточной. В результате Сидни оказалась в приюте миссис Уомблс, а ее старший брат, насколько я слышал, живет у друга семьи и работает у него. Брейдену семнадцать или ближе к восемнадцати. На будущий год – в выпускной класс. Сколько я их знал, они росли хорошими детьми. Конечно, это заслуга Сороки Блэквелл, потому что у Джейд, их матери, были проблемы. Плохо, что Брейден и Сидни лишились бабушки. У них больше никого нет.

Я чувствую досаду из-за того, что дети оказались в паршивом положении не по собственной вине.

– Ох… – Накладывая салат в тарелку, я думаю о других возможных путях к разгадке тайны захоронения в пещере. – А есть в этих местах историческое общество?

– Историческое общество?

– Или музей? Или библиотека? Какое‑то место, где хранятся документы из этих мест. Скажем, газетные архивы?

– Хм…

Он следует за мной, забирая почти все, что остается от салатов, и облегчая тем самым работу пареньку с пластмассовым тазом, который собирается разобрать эту стойку. Тарелке полицейского не помешали бы борта повыше. А еще он любит соус ранч. Очень любит.

– Округ Пушматаха, Ле-Флоре или Мак-Кертейн?

– Любой. А может, и все три.

– Есть музей в Пото, Историческое общество округа Пушматаха в депо в Антлерсе и железнодорожный музей в Хьюго. Библиотеки тоже, конечно, есть. Вы ищете что‑то времен старого племени чокто или уже после образования штата?

– Пока не знаю.

Мы встречаемся взглядами, и я задаюсь вопросом: догадывается ли он, что я задумала.

«Где‑нибудь в пыльной папке лежит газетная статья о трех пропавших без вести детях?» Почему бы нет?

Тарелки для салатов полны, и я понимаю, что окно возможностей закрывается.

– Откуда вы узнали о костях?

Его глаза глубокого орехового цвета на миг косятся в сторону, потом снова смотрят на меня.

– До меня дошли слухи. Зачем вы мне о них рассказали?

Он решил просветить меня… или пытается использовать, чтобы посеять раздор между властями племени и парком?

– Мам! – зовет меня Чарли, когда официант приносит заказ.

– Эй, Кертис! – кричит парень за его столом. – Еду принесли.

«Кертис», – запоминаю я.

– Решил, что вы должны знать, – отвечает он, глядя мне в глаза.

Мы расходимся, но странное ощущение меня не покидает, пока персонал кафе прибирается, мы с Чарли уминаем гору рыбы, а потом ждем контейнер, чтобы забрать остатки с собой. Когда индеец-полицейский проходит мимо, направляясь к двери, мы с ним обмениваемся неловкими взмахами руки. Еще с минуту я смотрю ему вслед.

Официантка, крепкая девица лет двадцати, ставит на наш стол два пенопластовых контейнера.

– Осторожнее с ним, – произносит она и уносится прочь без дальнейших объяснений.

Они напоминают маленьких худеньких детей, сидящих на корточках рядом с нашим убежищем, только они – не те, кем кажутся. Не могут быть. Только не здесь, далеко в лесу задолго до того, как первые лучи солнца пробьются сквозь деревья. Их головы укрыты капюшонами, скрывающими черные блестящие глаза.

«Они приходят в тумане, едут на нем. Так у эльфов принято. Протягивают костлявую руку – и опа! Они съедят твою сочную маленькую печень и твое мягкое маленькое сердце, выпьют кровь и сварят глаза. Им нравятся глаза, потому что своих у них нет», – произносит голос Теско в моей голове.

Тонкие пальцы тянутся к нам, и я вдруг понимаю, что Несса уже проснулась. Это она потянула меня за платье, чтобы разбудить.

«Отрежь твари руку, – шепчет Теско. – Пусть уносится с воем обратно в туман».

Я пытаюсь нащупать в опавшей хвое папин нож. Его там нет.

Рука эльфа почти дотянулась до Нессы. Ее дыхание учащается, и она дрожит, прижимаясь к моему животу.

Кончики тощих пальцев дотрагиваются до нее. Если ничего не сделать, существо заберет ее сердце.

Я снова сую руку в хвою и натыкаюсь на ножны. Ладонь ложится на рукоятку из оленьего рога.

Несса хнычет.

«Отрежь руку! – говорит Теско. – Давай! Сейчас же!»

Я одним махом поднимаюсь над Нессой, прижимая ее к земле, и врезаюсь головой в бревно, служащее нам потолком. Из глаз сыплются искры, но я взмахиваю ножом. Он что‑то обрубает, прорезая до самой земли.

– Убирайтесь! – раздается рев, напоминающий звериный, и я понимаю, что это мой собственный крик. – Убирайтесь! Прочь! У меня нож! У меня нож!!!

Звук глохнет в тумане.

Прямо над нашим убежищем хлопают крылья. Что‑то взлетает. Что‑то большое.

Они летают, как и говорил Теско. Они летают на тумане. Но я порезала одного из них. Отрубила руку.

Я не хочу смотреть, знать, могут ли они истекать кровью, но все же поднимаюсь и пытаюсь вглядеться в полумрак. Никакой крови. Никакой отрезанной руки. Никаких следов эльфов.

«Упавшая ветка. Только и всего. Рассеченная надвое папиным ножом».

Пахнет вытекающей сосновой смолой. Хороший запах. Спокойный запах рождественской елки, которую мы с папой срубили в Уайндинг-Стейр, а мама украсила бумажными снежинками и самодельными ангелами с орехами гикори вместо голов. Я хочу закрыть глаза, чтобы запах унес меня туда, но не могу. Могу только сидеть в обнимку с Нессой, прижавшись к стенке нашего убежища, и бодрствовать в ожидании утра.

– Сиди здесь! – шепчу я девочке, когда становится светлее.

Потом я вылезаю с ножом, стою неподвижно и дрожу на утреннем холоде. Ниже по склону метрах в пяти от нас лежит туман, густой, словно пахта в тазу, но вокруг