Другие американцы - Лайла Лалами
Но жена подвинула ко мне газету.
– Я не читаю по-английски, – раздраженно буркнул я, хотя, честно признаться, немного читать умею: могу, например, заполнить заявление о приеме на работу или понять, что написано на бумажках, приколотых к пробковой доске в продуктовом. Сдается дом. Продается машина. Требуется уборщик.
– Это о том несчастном случае, – сказала она и ткнула указательным пальцем в статью, чтобы привлечь мое внимание. Еще до рождения детей Марисела ходила на курсы английского, а теперь, когда они пошли в школу, сидит с ними по субботам в библиотеке, когда они читают, так что и у нее получается читать все лучше и лучше. Это она разговаривает с хозяином квартиры, если потечет кран или когда мы опаздываем с арендной платой.
– Тут написано, что полиция просит помощи в расследовании. Вот. Читай.
– Я без очков ничего не вижу, – сказал я.
Марисела достала очки из кармана фартука и положила их передо мной на стол. В то время она работала в доме престарелых, ухаживала за стариками, которые не могли больше сами о себе заботиться. Эта работа изменила ее. Каждый ее жест теперь источал обезоруживающее терпение.
Я отодвинул очки в сторону.
– Попозже, – сказал я и откусил кусочек, но вкус был не тот. Хоть сэндвич, обернутый алюминиевой фольгой, лежал на теплой сковородке, булочка болильо впитала все соки, и мясо стало сухим. Одно разочарование за другим, ну что за день.
– Что это? – спросил я.
– Они ищут свидетелей.
Уже миллион раз объяснял ей, что я не свидетель. Я не видел, что случилось. Все, что видел, – как человек упал на землю. Я открыл болильо, соскреб с мяса лук и чили и ткнул в него ножом.
– Это свинина?
– Здесь написано, что жертва жила в Юкка-Вэлли.
– Ты же знаешь, я не люблю с говядиной. Вкус совсем не тот.
– Ему был шестьдесят один год. Остались дочери и внуки.
Она сказала это, чтобы я заглянул в газету, и пришлось в конце концов надеть очки. На фотографии был изображен пожилой мужчина с широким лбом и вьющимися седыми волосами, он сидел в кресле и улыбался кому-то за кадром. На коленях у него лежала бумажная тарелка со скомканной салфеткой и недоеденным куском шоколадного торта. Такие фотографии делают во время какого-нибудь праздника – Рождества или дня рождения, – когда дом полон родных и друзей, все танцуют и веселятся. Подпись под фотографией гласила: «Дрисс Геррауи». Помню, я подумал: «Какое странное имя».
– Он откуда родом? – спросил я.
Марисела наклонилась над статьей.
– Здесь не написано.
Я подумал, что этот человек вряд ли был американцем. Скорее всего, он, как и я, иммигрант. А Геррауи звучит похоже на Герреро, но имя явно не испанское. Ножом я положил булочку обратно на мясо.
– Это не свинина, – сказал я.
– Свинина. Я просто срезала весь жир, – объяснила Марисела.
Было еще кое-что, что изменилось с тех пор, как жена начала работать в доме престарелых. Она решила, что мы должны есть только «здоровую» пищу. Больше никаких чичаррон[13] перед телевизором. Никакого мороженого после ужина. Не больше одной ложки сахара в утреннем кофе. А теперь она еще и срезает жир с карнитас – с таким же успехом она может срезать всю радость с моей жизни.
– Хочешь, полью мясо соусом? – спросила она, похлопав меня по руке. – Сейчас сделаю.
Она отнесла тарелку на столешницу и принесла ее обратно через несколько минут. Я откусил еще кусочек. Мясо стало влажным, но вкус все равно был не тот. Как часто все идет наперекосяк из-за глупых случайностей. Если бы сегодня утром я повернул налево на развилке, мы с Энрике не опоздали бы к первому клиенту, и хозяйка не рассердилась бы так сильно. Мы бы выполнили график, и босс не обозвал бы нас ленивыми. Но я сидел за рулем, а Энрике смотрел в карту, как у нас было заведено. Когда он смотрел на дорожные знаки и говорил «налево» – я поворачивал налево. Еще одна случайность: если бы я работал в мотеле вечером в субботу, а не в воскресенье, то не оказался бы на 62-м шоссе в ночь аварии. И никогда бы не увидел этого старика, этого Геррауи. Даже не узнал бы, как его звали.
– Они ищут кого-то, кто мог видеть сбившую этого человека машину, – сказала Марисела.
– Я же говорил, я не видел машины.
– Ты сказал, что она была белая.
– Я сказал «кажется, белая», но я не уверен. И даже если бы я видел машину, то все равно не пошел бы в полицию, не хочу рисковать.
Я надеялся, что это остановит мою жену, но ошибся.
– Amor[14], – сказала она и снова пододвинула ко мне газету, – здесь написано, что можно позвонить анонимно. На горячую линию.
Зря я вообще рассказал ей о несчастном случае.
Джереми
На следующий день, в конце смены, я снова приехал в тюрьму Джошуа-Три, доставил туда женщину средних лет, арестованную за употребление метамфетамина. Полицию вызвал сосед, когда обнаружил, что она сидит на крыше его сарая. Пока ее оформляли, я сходил попить воды на склад, где штабеля консервированных бобов, сухого молока и мешков риса и макарон возвышались колоннами до самого потолка. Лампы отбрасывали неровный свет на серый бетонный пол, гнетущую тишину прерывал только лязг металлических дверей где-то в коридоре. Тюрьма всегда немного нервировала меня, несмотря на то что мне часто приходилось там бывать. Я выбросил бумажный стаканчик в мусорную корзину и поспешил в приемную, где обнаружил, что Стрэттон оформляет нового подозреваемого. Фиерро.
Я зашел в кабинет.
– Ломели, – окликнул я.
– Да?
– В чем его обвиняют?
– Угрозы. Порча имущества. – Ломели поправил на носу очки и заглянул в документ, он водил пальцем по строчкам, пока не нашел нужную. – Разбил машину бывшей жены. Здесь написано, что это «мустанг-купе». Разбил окна, прошелся битой по обшивке, разрезал шины.
– Господи.
– Да уж, разошелся парень. – Ломели взглянул в сторону стойки регистрации, где оформляли Фиерро, и присвистнул, не то с восхищением, не то с осуждением. Сам Ломели разводился трижды, и этот факт его биографии не
Ознакомительная версия. Доступно 18 из 91 стр.