Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Мария Андреевна Веденеева, тридцать восемь лет, вдова. Уже четыре месяца. – Она свела брови и покрутила на пальце обручальное кольцо. – Последние пять лет проживаю в доме номер три в Рыбниковом переулке, вторая квартира.

– И что же вас сподвигло убить домовладельца… как его… Липкина Георгия Павловича? Точнее, расскажите, как вы это сделали и почему.

– Я… – Она подняла руку ко лбу и потерла висок. – Не то чтобы сама лично, но мне кажется, мои действия усугубили его состояние, и он умер этой ночью. Я не хотела…

Мария Андреевна прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Дмитрий не перебивал. Она выждала несколько секунд и продолжила:

– Наш домовладелец был не самым любезным человеком. Пока мой супруг был жив, я, по счастью, редко пересекалась с Липкиным, но потом… Владимир, муж, скоротечно ушел от рака легких – это случилось в марте. И поначалу Георгий Павлович казался мне участливым – заходил проведать, помогал с устройством похорон, оформлением бумаг, отсрочил арендную плату. А я была в таком состоянии, что не могла должным образом судить о происходящем. Родных и близких у меня в Москве, так уж вышло, нет…

– А он был рядом.

– Именно. Я мало что понимаю в бумагах, а он взял эту заботу на себя и, как оказалось, воспользовался моим неведением. Когда все улеглось – примерно через месяц, – Георгий Павлович пришел ко мне и намекнул, что обнаружил в документах кое-что… компрометирующее. Он сказал, что, конечно, не хотел бы придавать их содержание огласке, поскольку это сильно ударит по репутации моего супруга и моей тоже.

– Кем был ваш муж?

– Бухгалтером в строительной компании. Георгий Павлович не сказал, что именно он обнаружил – расписки, лишние чеки или что-то еще, но я поняла, что это связано с деньгами, которые муж якобы утаивал.

– Как вы отреагировали?

– Я была потрясена. Клянусь, мой супруг был честным человеком, я бы никогда не заподозрила его в сомнительных делах, но Липкин был так непреклонен, говорил так убежденно, что я поверила.

– И что вы сделали?

– Я умоляла его отдать эти бумаги мне. Или сжечь их и никогда никому больше не говорить ради сохранения доброго имени моего супруга и моего тоже. Но у него был другой план. Вы знаете, самое страшное, он ведь не угрожал мне напрямую. Он по-прежнему изображал участие и заботу, как и в тот сложный период. Называл себя благодетелем. И говорил об этих бумагах так, как будто ему самому неприятно было их обнаружить и он хочет избавиться от них как можно скорее. А потом…

Тут голос у женщины снова дрогнул, и Дмитрий понял, что она дошла до переломного эпизода своего рассказа.

К счастью, именно в этот момент в кабинете неслышно возник Лев Вишневский со стаканом чая в одной руке и сложенным листком бумаги в другой. Чай он поставил возле посетительницы, а записку отдал Самарину. Дмитрий кивнул и взглядом отпустил сотрудника.

– Пейте. – Он указал гостье на стакан. – Это успокаивающий чай, он хорошо помогает справиться с волнением. Пейте, и мы продолжим.

Она взяла стакан обеими руками и сделала несколько мелких глотков. Самарин между тем развернул записку от Вишневского, внимательно ее прочитал, нахмурился и свернул обратно. Посмотрел на Марию Андреевну:

– Вам лучше? Готовы продолжать?

– Да, благодарю. – Она поставила стакан на стол и глубоко вдохнула. – В один из вечеров Георгий Павлович снова завел разговор об этих бумагах и о том, как они его тяготят. И как горько ему смотреть на то, как непросто одинокой женщине. А он тоже одинок, и если бы я… была с ним поласковее, это бы убедило его уничтожить компромат раз и навсегда.

– И вы…

– Разумеется, я ему отказала! Это… чудовищно бестактно и омерзительно. Но, как оказалось, это была лишь первая попытка. Он не оставил своих намерений и с каждым разом был все более и более настойчив. Я боялась лишний раз выйти из дома и показаться ему на глаза. Иногда он становился любезным и даже присылал мне цветы, иногда, напротив, намекал, что моя арендная плата давно не повышалась и за это жилье следовало бы взимать гораздо больше. Поверьте, Дмитрий Александрович, этот человек превратил мою жизнь в кошмар, и я готова была на что угодно…

– Почему вы не обратились в полицию?

– А с чем? У меня не было никаких доказательств, а ему хватило ума не озвучивать свои намерения при свидетелях. И потом, я боялась, что как только сообщу об этом – он сразу же раскроет тайну моего супруга, какой бы она ни была, понимаете?

– Понимаю. Но вы могли бы, например, уехать.

– Куда? Мои родственники живут слишком далеко. Мы давно не виделись, и вряд ли они будут рады принять у себя вдову без особых средств к существованию. Супруг, конечно, мне кое-что оставил, но расходы на лечение съели бо́льшую часть наших сбережений. Мне некуда ехать.

– И поэтому вы решились на убийство.

– Я… не планировала доводить до такого. – Она отпила еще несколько глотков из стакана. – Я хотела найти эти проклятые бумаги и пришла вчера вечером к Георгию Павловичу. Он, конечно, посчитал, что я решила поддаться его ухаживаниям, и очень оживился. Я же думала лишь усыпить его… внимание и попытаться осмотреть кабинет.

– Усыпить, значит?

Мария Андреевна открыла черную замшевую сумочку, лежащую на коленях, и вытащила оттуда небольшой аптечный пузырек, поставила на стол перед Самариным. Дмитрий прочел надпись: «Тов-во К. Феррейна. Эссенция от бессонницы и нервических расстройств». Внизу на этикетке мелким шрифтом был перечислен состав: «Сбор пустырника, валерианы, мелиссы, мяты, хмеля на спирту».

Названия трав были знакомыми, но навскидку судить об эффекте такого лекарства Самарин бы не стал. Взять, к примеру, успокоительный чай Вишневского, который сейчас пьет вдова: мелисса и мята там тоже есть. Но чтобы крепко уснуть – этого чая надо выпить не меньше литра. А эссенции? Самарин открыл, вдохнул травяной запах и скривился, что посетительница, видимо, расценила как неверие.

– Это доктор прописал после смерти супруга, – сказала она, словно оправдываясь. – От бессонницы. Мне очень помогало, вот я и подумала…

– Запах довольно сильный, – ответил Дмитрий. – Как же ваш домовладелец его не почуял?

– Георгий Павлович пьет горькую настойку на травах, она пахнет похоже.

– И много вы ему… добавили?

– Ну, чуть больше, чем принимала сама. Несколько раз…

– И что же? Он уснул?

– Представьте себе, нет. – Мария Андреевна приложила руки к лицу и