Теодор Бун расследует: Обвиняемые - Джон Гришэм

Сейчас он занимался математикой с мальчиками Кобак. Рассу было восемь, Бену семь, и в приюте они вместе с матерью жили уже два месяца. Миссис Бун занималась юридической стороной случая миссис Кобак, и хотя всего Тео не знал, он подозревал, что маленькая семья не может оправиться от таинственной трагедии. Главу семьи убили, причем таким образом, что об этом боялись говорить; после его смерти лишившаяся всего семья несколько недель жила в старом фургоне, а потом перебралась в приют.

Для получения звания скаутского орла Тео планировал разработать программу «Старшие братья», где подростки-волонтеры, достаточно взрослые, чтобы иметь водительские права, могли опекать бездомных детей. Он подумывал о сборе средств для постройки нового приюта, куда перебрались бы те, кто до сих пор жил в палатке и под мостом, однако отец предупредил Тео, что такой проект будет стоить миллионы.

Как всегда, мальчики Кобак держались тихо и робко. Их жизнь была наполнена несчастьями и потрясениями. Миссис Бун говорила, что они травмированы и нуждаются в консультации психолога. Когда они решали задачки, Тео удалось заставить их улыбнуться. Мать мальчиков сидела рядом, смотрела и, как подозревал Тео, тоже пыталась учить математику, хотя едва умела читать и писать.

Каждый визит в приют напоминал Тео, как ему повезло в жизни. В какой-то полумили от его теплого, безопасного дома существовали люди, спавшие на койках в приюте и питавшиеся тем, что пожертвуют церкви и благотворительные организации. Будущее Тео было ясным и понятным. Если все пойдет по плану, он окончит школу, поступит в колледж (он еще не решил, в какой), а потом в юридический университет учиться на адвоката. Мальчики Кобак не знали даже, где будут жить через год. Приют на Хайленд-стрит предоставлял своим «друзьям» кров только на год. За это время им полагалось найти работу и постоянное жилье. Как все остальные, Кобаки были лишь временными жильцами.

В девять вечера волонтерам полагалось уходить. Тео попрощался с Беном, Рассом и их матерью и вышел из подвала. Родители Тео так и не пришли, поэтому он решил съездить в офис забрать рюкзак и собаку, надеясь, что там все в порядке. Машин на улицах почти не было, и Тео стрелой летел по улицам, почти забыв о правилах дорожного движения. Он несся по тротуарам, проезжал на запрещающие сигналы и не уставал радоваться целым накачанным колесам.

На углу Главной улицы и Фэрли-стрит на красный свет остановились две машины. Не желая ждать, Тео вырулил на тротуар. Совершая довольно рискованный поворот на Главной улице, он врезался в другой велосипед, на котором ехал полицейский Стью Пекинпо, поджарый, седовласый ветеран, много десятилетий патрулировавший центр Страттенберга. Каждый ребенок в городе знал Пекинпо и старался с ним не встречаться.

Тео вскочил, невредимый, и отряхнул брюки.

 – Извините, – сказал он, ожидая задержания и беседы в отделении полиции.

Пекинпо прислонил свой велосипед к столбу со знаком и снял шлем.

 – Как зовут? – спросил он, будто Тео мог оказаться серийным убийцей.

 – Тео Бун.

Они уже несколько раз встречались на дороге, но сегодня состоялась первая, можно сказать, стычка Тео с полицейским Стью Пекинпо.

 – Знакомое имя, – сказал он, давая Тео долгожданную возможность представиться как следует.

 – Так точно, сэр. Мой отец – Вудс Бун, а мать – Марселла Бун. Юридическая фирма «Бун энд Бун».

 – Понятно. Раз родители – юристы, ты, наверное, знаешь законы?

 – Да.

 – Городские правила запрещают ездить на велосипеде по тротуару в любое время дня и ночи, без исключений. Тебе это известно?

 – Да, сэр.

Пекинпо сверлил глазами Тео, будто готовясь выхватить наручники и сковать ему запястья.

 – Ты не ушибся?

 – Нет, сэр.

 – Тогда поезжай домой и больше не смей ездить по тротуарам.

 – Спасибо, сэр!

Пекинпо имел репутацию громко лающего, но не кусачего; он редко выписывал штрафы велосипедистам. Он всегда готов был покричать и сыпал угрозами, но не любил бумажной волокиты. С огромным облегчением Тео нажал на педали, радуясь, что легко отделался, и невольно задумался, когда же кончится этот день. Запищал сотовый. Это оказалась мать, она велела Тео ехать домой. Встреча с Тринами наконец успешно завершилась.

Когда Тео вошел в кухню, родители ели готовую пиццу. Сил у них не осталось – о делах в приюте спросили, но сами от усталости едва могли говорить. Тео было любопытно, что произошло после его ухода, но на сцене тут же возникла ширма конфиденциальности отношений клиент – адвокат, и разговор закончился. Родители никогда не рассказывали о своих клиентах. Никогда. В чем суть дела, во что посвятил клиент, держалось в строгом секрете. Миссис Бун сказала лишь, что консенсус достигнут и Трины пойдут к консультанту по семейным отношениям.

Тео требовалось обсудить с ними важные вопросы. Две проколотые покрышки, обобранный школьный шкаф, а теперь еще и камень, разбивший окно. Ктото его преследует, но разговор получился бы долгим, а Буны и Судья хотели только одного – спать. Глава семьи, обычно избегавший конфликтов, казался особенно измученным трехчасовой беседой. Миссис Бун жаловалась на головную боль. Тео попробовал настаивать – ему действительно требовалась помощь и совет, но едва он открыл рот, как зазвонил телефон. Это была миссис Трин, снова расстроенная.

Тео и Судья, покинув кухню, пошли наверх спать.

Глава 7

На другой день, в среду,