Выстрел милосердия - Ю. Несбё

Она прошла мимо знаменитой картины Пера Крога «Богема Кристиании» и села напротив Белльмана.

— Извини, я опоздала, — щебетала она. — Но ты сам виноват, даже не представляешь, какую кашу из-за тебя мне пришлось расхлебывать.

— О, почему же, вполне представляю, — ответил Белльман и протянул ей меню.

— Мог бы хоть предупредить, что назовешь мое имя, — рассмеялась она. — Мне пришлось дать пять интервью. Три из них — иностранным СМИ.

— Привыкай, — улыбнулся Белльман. — Как назовешь книгу?

— Какую книгу?

— «Профиль киноубийцы»? Или «Как я поймала крупнейшего серийного убийцу Норвегии»?

— Перестань, никакой книги не будет, Микаэль. Мне запеченный сельдерей, пожалуйста. — Она вернула меню, даже не заглянув в него.

— О, погоди, ещё как напишешь, — улыбнулся министр юстиции.

— В таком случае мне пришлось бы написать, что дело раскрыл главным образом Харри Холе.

— Это ещё почему?

— Ну, наверное, потому, что это правда.

— О, неужели она снова вошла в моду? — Он продемонстрировал свои подозрительно белоснежные зубы.

— Нужно играть теми картами, что у тебя на руках, Хильде. Прямо сейчас они у тебя отличные. Не факт, что в следующем раунде тебе так же повезет.

— Мне повезло только потому, что ты полностью исключил Харри Холе из своего отчета о раскрытии дела.

Белльман поправил рукава своего пиджака от Brioni. — Это называется политикой, Хильде. Когда министр юстиции идет на такой необычный шаг, как участие в пресс-конференции по уголовному делу, он делает это не просто потому, что это крупнейшее убийство десятилетия, а потому, что хочет показать: нынешнее правительство — вопреки заявлениям оппозиции — держит закон и порядок под полным контролем. И тут никак не вписывается посыл, будто спившийся, любящий пострелять и отстраненный от дел ветеран в одиночку...

— Да, ты уже говорил это в прошлый раз, — прервала его Витт.

— Разве? Ну да, наверное. В любом случае, поздравляю, Хильде Витт. Ваше здоровье.

Он поднял бокал с вином. Витт заметила, что в её бокал тоже налито. Вместо этого она подняла пустой стакан для воды, стоявший рядом. — Может, мне нальют чего-нибудь сюда?

— Хочешь коктейль? Это можно устроить.

— Я имею в виду лучшую питьевую воду в этом городе — обычную, из-под крана.

— Ага. Не пить кофе после восьми вечера и не пить вино до?

— Вроде того... Ты говорил, что хотел мне что-то рассказать?

— Разве? Да, пожалуй. Но давай это подождет, сначала сделаем заказ? Кстати, я забронировал здесь в отеле номер. Мы можем попросить принести еду туда.

— Знаешь, у меня вообще-то не так много времени, так что как-нибудь в другой раз.

Она увидела удивление в карих, мягких глазах Микаэля Белльмана, сменившееся раздраженной складкой на лбу, прямо под густой, едва подернутой сединой челкой. Он был красивым мужчиной. И знал об этом. Она терпеть не могла мужчин, которые были красивы и знали об этом. Но он был министром юстиции. В конце концов, на кое-какие вещи можно закрыть глаза ради того, чтобы хоть раз перепихнуться с женатым мужчиной, находящимся на самой вершине власти. Одна лишь мысль о скандале, который это могло бы вызвать, приводила её в легкий трепет.

Официант — возникший на месте через три секунды после того, как Белльман едва заметно повернул голову, — изо всех сил делал вид, будто обслуживает министра юстиции в общем порядке, но после того как принял заказ на две порции запеченного сельдерея, скорее побежал, чем пошел.

Витт молча ждала продолжения, смутно догадываясь, о чем пойдет речь.

Белльман слегка качнулся на стуле, словно прыгун с трамплина в разгонной стойке перед самым отрывом. — То, что я хотел тебе рассказать, — начал он. — Мы с Уллой поговорили о вещах, которые оба уже какое-то время чувствуем и обдумываем.

— Улла — это твоя жена, верно?

— Э-э... да, именно. — Раздраженная морщина на его лбу появилась снова, на этот раз чуть глубже. Она перебила его прежде, чем он успел продолжить: — Дай угадаю: вы почувствовали, что хотите ещё одного ребенка. Нет, пожалуй, поздновато. Ну, если только она не намного моложе тебя. Погоди. Вы хотите увенчать долгий и счастливый брак кругосветным путешествием. Скажи, что это что-то в этом роде, Микаэль, я обожаю романтические истории со счастливым концом. Наверное, потому, что сама никогда не была способна создать такую. Так что я за вас болею. Ведь если бы такой мужчина, как ты, сейчас заявил, будто они с женой подумывают о разводе, я бы сразу поняла, что это чистой воды вранье и старейший в мире трюк, чтобы удержать молодую женщину в любовницах. О, огромное спасибо!

Она посмотрела на официанта, который только что наполнил её стакан водой, а затем снова на Микаэля Белльмана, который сидел с полуоткрытым ртом и изумленно таращился на неё.

— Что-то не так? — спросила она.

Он кашлянул. — Ты хочешь сказать, что тот вечер, который мы провели вместе, ничего не значил...

— Ты имеешь в виду те шесть минут траха?

— Там было не шесть мину...

— Ну да, ты наверняка прав, но, боже мой, кто считает минуты? Ах да, ты, конечно же, считает. Так что давай сойдемся на том, что времени ушло гораздо больше. И давай признаем, что Улла заслуживает такого неутомимого жеребца, как ты. На этом и оставим. Закончим, пока дело не дошло до слез, как говаривала моя мама, когда мы в детстве слишком сильно заигрывались. Давай просто порадуемся запеченному сельдерею. Что скажешь?

Харри кивнул тюремному надзирателю, который приоткрыл узкое окошко в двери камеры предварительного заключения и крикнул внутрь: «Сядь на нары, руки на виду!»

Он заглянул внутрь, прежде чем отпереть и открыть дверь.

— Я позову, — сказал Харри.

Кнут Грип был одет в застиранную робу тюремного ведомства, такую же серую, как и его лицо.

— Снова пришел проведать, приятель? — Грип попытался улыбнуться.

— Похоже на то. — Харри сел за стол между ними. Положил перед собой три листа формата А4 и ручку. — Не думал, что мне разрешат. Есть правило, запрещающее контактировать с лицами, которые должны быть допрошены в качестве