Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова
Но юная Мара, переполненная предчувствием собственного счастья, не могла позволить кому-то умереть в такой день. Она велела лучшим лекарям выходить несчастную, приказав заботиться о ней так, словно это была не изувеченная чужачка, а диковинная, раненая птица. Мара верила, что милосердие задобрит богов.
Через год, навестив родителей, молодая княгиня забрала выжившую девушку с собой в новый терем и никому не сказала, что она и есть та выжившая. Она дала ей имя — Донна. Но за глаза люди быстро окрестили ее Тенью. Тень княгини звали ее в тереме, и Мара знала, что на ее служанку смотрели с опаской даже повидавшие многое воины. Но она не была служанкой в привычном понимании. И она не была рабыней, хоть многие и считали ее таковой.
Донна носила глухие черные одежды, полностью скрывающие ее тело. Она умела появляться внезапно, словно соткавшись из воздуха, и так же бесшумно исчезать. Она оставалась незримой, но знала и видела все, что происходило на их землях. Мало кто догадывался, как сильно обрадовалась Мара, когда поняла, что ее молчаливая помощница умеет понимать чужие знаки, разбирается в целебных травах и обладает острым, почти мужским умом. Донна стала глазами и ушами княгини, ее тайным советником. Мара и сама не заметила, как привязалась к этой безмолвной черной фигуре, навсегда замершей за ее правым плечом.
Князь Тихомир долгое время смотрел на эту странную дружбу с подозрением и брезгливостью. Черный, бесформенный силуэт служанки раздражал его. Однажды, в порыве гнева, он потребовал сорвать с девки покрывало, чтобы посмотреть, кто прячется в его доме.
— Не делай этого, муж мой, — тихо, но твердо сказала тогда Мара, преградив ему путь. — У нее нет лица.
Тихомир побледнел и больше никогда не отдавал подобных приказов. А Мара ни за что не согласилась бы расстаться со своей Донной. Она знала: в этом жестоком мире нет человека более преданного. Тень не предаст. Тень отдаст за нее жизнь, не задумываясь.
Именно Донна вчера вечером, когда отчаяние уже сковало терем ледяной коркой, бесшумно вошла в покои Мары. Она принесла узкий лоскут тонко выделанной кожи и обугленную лучину. На коже Тень быстро вывела лодочку с птицей на носу, древний знак, который был скрыт под ее одеждой на материнском амулете.
Мара не поняла ни смысла знака, ни странных слов, но спорить не стала, когда Донна отдала послание самому быстрому верховому, велев скакать к границе соседних земель, а Маре сказала готовиться к ночному спуску по водной шахте.
— Это покажешь только ему, — глухо сказала Донна посланцу, который задрожал, лишь услышав к кому его отправляют. Больше ничего. Остальное скажем, когда придет к камню.
Потом они с Марой еще стояли какое-то время молча.
— Его зовут князь Ратибор, — глухо, едва размыкая губы, наконец произнесла тогда Донна, скрытая под слоями черной ткани. — Но все знают его как Лютого.
— Он самый жестокий сосед моего мужа. Еще отец князя Тихомира наказывал не будить лиха и не подходить к старому дубу на границе.
— Он не сможет проигнорировать этот знак. Он придет.
Мара видела, как занервничала ее Донна на этих словах. Верила ли она сама, что князь Лютый придет к дубу, чтобы говорить с двумя женщинами из-за знака на кожаном лоскуте?
И вот теперь, спустя почти два часа ночного пути сквозь плотный речной туман, челн мягко ткнулся носом в илистый берег тихой заводи.
Мара вздрогнула, услышав впереди, за стеной камышей, тяжелый хруст веток и фырканье коня.
Туман чуть расступился, неохотно отдавая свои тайны. У самой кромки воды, на небольшой сухой возвышенности, врастал в землю исполинский священный дуб. Его ствол был так широк, что трое дюжих воинов не смогли бы обхватить его руками. На почерневшей коре виднелись глубокие зарубки — древний знак границы.
У толстых, узловатых корней стоял человек.
Князь Ратибор по прозвищу Лютый нетерпеливо перебирал кожаные поводья огромного боевого гнедого жеребца. На князе была кольчуга, тускло блестевшая во влажном воздухе, и тяжелый плащ из волчьих шкур. Его лицо, изрубленное шрамами былых сражений, напоминало высеченную из камня маску.
За его спиной, в тумане, долго ничего нельзя было различить. Но Мара слишком хорошо знала мужскую осторожность, чтобы поверить, будто Лютый приехал к границе один. Где-то за деревьями коротко фыркнул еще один конь. На миг между стволами тускло блеснуло железо — и снова исчезло.
Завидев женщин, выходящих из лодки, князь Ратибор бросил на княгиню холодный, пронизывающий взгляд, но почти сразу перевел его за ее спину. Он не отрываясь смотрел, как фигура в черном ловко и бесшумно привязывает сырую веревку челна к толстой ветви ольхи.
— Кто послал мне знак? — его голос ударил над водой, как гром. В нем не было ни приветствия, ни уважения. Только лязг стали и затаенная угроза.
Князь сделал тяжелый шаг в сторону Донны, но девушка, словно испуганная птица, мгновенно скользнула за спину своей госпожи, сливаясь с ее тенью.
Мара выпрямилась, заставляя себя поднять подбородок. Она — княгиня. Ей нельзя показывать страх перед этим диким зверем.
— Говорить с тобой пришла я, — твердо произнесла Мара, хотя голос ее слегка дрогнул от сырости и волнения. — Моему мужу нужен союз с тобой, Ратибор. Войско степняков в одном дне пути от нашего городища. Если ты приведешь свою дружину на подмогу, мы ударим вместе. И они отступят.
Лютый усмехнулся. И его усмешка была страшнее оскала волка.
— Хороший план, княгиня, — протянул он с ледяной издевкой. — Вот только с чего мне тащить своих людей на верную смерть? Мы только вернулись из тяжелого похода. Мои псы еще не оголодали настолько, чтобы грызться за чужую кость, защищая чужих жен. Пусть Тихомир сам обороняет свое городище.
Он потянул поводья, собираясь вскочить в седло. Переговоры были окончены, так и не начавшись.
Мара почувствовала, как земля уходит из-под ног. Лицо спящего сына обожгло память. Она судорожно сглотнула и выкрикнула в туман слова, которым ее научила Тень:
— В память о лотосе, который цветет в тумане!
Движение князя оборвалось. Гнедой жеребец тревожно всхрапнул и переступил копытами, почувствовав, как каменная рука хозяина вдруг до хруста стиснула поводья.
Плечи рослого, непобедимого Лютого едва заметно