Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Значит, ты ни с кем не делилась тем, что копаешь старые проекты Андрея? — Марк забросил удочку максимально аккуратно, делая вид, что просто поддерживает разговор.

— Почти ни с кем, — вздохнула она. — Подожди, а как ты понял, что я копала?

Она перестала есть. Опустила слепые забинтованные глаза на свои ладони, словно пыталась сориентироваться, а затем медленно повернулась и села на край кровати, свесив ноги вниз на холодный линолеум. Тень защищенности, в которой она пряталась последний час, начала стремительно рассеиваться.

— Я и правда недавно начала. Случайно вышло, честно говоря. Мне по-прежнему не хватало Андрея. И я подумала, что он не заслужил, чтобы его проекты похоронила Снежана. Решила посмотреть пару старых материалов, над которыми он работал. Зашла к Пашке. У него хранится все за все годы. Посмотрела пару проектов и немного выпала от этого.

— Что там было?

Она молчала. Рубцы на щеке заныли от подступившего холода. Логическая цепочка, которую она никогда не пыталась выстроить в своей голове, сейчас сама собой складывалась в страшную картину. Пашка. Единственный, кому она доверяла. После того, как не стало Андрея. И который задергался от ее вопросов, а на следующий день ее доступ к серверам аннулировали И записи Андрея исчезли из архива.

— Что там было, Анна? — переспросил он.

Голос Строителя вдруг потерял свою привычную ворчливую хрипоту. Он прозвучал сухо, жестко, по-командирски хлестко. Так говорят люди, привыкшие отдавать приказы тысячам подчиненных, а не те, кто кладет плитку на объектах.

Анна замерла. Воздух в VIP-палате словно превратился в лед.

— Анна?… — ее собственный голос, низкий и гортанный, сорвался на шепот.

Она медленно подняла голову, направляя глухую полосу бинтов точно туда, где сидел этот человек.

— Откуда ты знаешь мое имя?

В тишине палаты стало слышно, как мерно капает физраствор в капельнице. Пальцы Анны судорожно впились в край матраса. Псевдоним «Платонова» знали миллионы. Но свое имя она никогда не называла парню из соседней палаты, своему странному Кто-нибудь.

— Кто ты? — Анна сделала короткий, судорожный вдох, чувствуя, как внутри нее просыпается прежний, въедливый, опасный журналист. — Кто ты такой? Что ты еще знаешь обо мне?

Марк молчал несколько секунд. В тишине палаты было почти физически слышно, как его ледяной, просчитывающий наперед ум лихорадочно ищет выход из логического тупика. Наконец он глухо хрипнул сквозь марлю маски, возвращая лицу привычное ворчливое выражение:

— Медсестра сказала на посту. Когда я мимо шел с контейнером, она спросила, в какую палату. Я сказал, что к соседке, а она говорит: «А, к Анне». Ешь давай, а то суп остынет совсем. Заладила: кто ты, кто ты… Простой человек я. Сказал же.

Он потянулся к тумбочке, зашуршал пластиковой крышкой, снова беря в руки ложку. Его движения были подчеркнуто неловкими, тяжелыми, какими и должны быть у обычного строителя.

Анна не пошевелилась. Она продолжала сидеть на краю кровати, глядя перед собой слепой полосой бинтов. Поверила ли она? Нет. Оправдание про медсестру было шито белыми нитками — на посту дежурила строгая Изольда Романовна, которая никогда бы не стала называть VIP-пациентку по имени простому парню в резиновых тапках. Да и этот резкий, властный окрик секунду назад никак не мог принадлежать простому работяге.

Но Анна послушно приоткрыла рот, когда ложка коснулась ее губ. Измененный гортанный голос больше не задавал вопросов. Она приняла его ложь.

Они оба молча доигрывали эту сцену, сохраняя хорошую мину при откровенно плохой игре. Марк ворчал о больничной тишине, Анна благодарила за каждую ложку бульона, но за этим натужным спокойствием уже лежали обломки доверия.

Один неосторожный окрик сорвал их последний контур безопасности.

Обратного пути больше не было.

Щелчок медицинских ножниц прозвучал в тишине палаты неестественно громко. Анна вздрогнула, но тут же заставила себя замереть, крепко сжав пальцами край жесткого больничного матраса.

— Ну вот и все, Анна. Самый сложный этап позади, — голос профессора был спокоен, но в его интонациях угадывалась глубокая, свинцовая усталость человека, который трое суток не выходил из клиники. — Сейчас я начну снимать слои. Глаза пока не открывайте. Свет в палате я приглушил до минимума, но сетчатке все равно нужно время, чтобы привыкнуть.

Анна молчала. Ее слух, обострившийся за дни вынужденного затворничества, жадно ловил звуки за пределами темного кокона. Она ждала. Ждала, что вот сейчас в коридоре раздадутся знакомые, чуть шаркающие шаги, скрипнет дверь, и в палату войдет ее ворчливый Строитель со своим неизменным контейнером. Ей так нужно было, чтобы в эту секунду он просто стоял рядом. Чтобы она увидела его простое уверенное лицо и поняла, что напридумала себе ерунды. Поняла, что на нее можно смотреть даже в таком состоянии.

После их последнего разговора, когда она поймала его на знании ее настоящего имени, между ними повисло невыносимое, удушливое облако недосказанности. Ей хотелось верить в его глупую, шитую белыми нитками ложь про медсестру на посту. Очень хотелось. Потому что без этой лжи реальность становилась пугающей.

— Снимаю бинокулярную повязку, — предупредил профессор.

Анна почувствовала, как с ее лица уходит привычная, давящая тяжесть марли. Прохладный воздух клиники коснулся кожи, и рубцы на щеке тут же отозвались легким, ноющим зудом.

— А теперь очень медленно, Анна… Попробуйте приоткрыть веки. Не спешите.

Она сделала глубокий вдох и решилась.

Сначала была боль — резкая, колющая вспышка, заставившая ее зажмуриться и тихо застонать. Но сквозь эту боль пробилось то, о чем она молилась все это время, — свет.

Настоящий, живой свет.

— Еще раз, Анна. Спокойно. Смотрите на меня.

Она снова открыла глаза. Белое, расплывчатое марево перед ней медленно начало собираться в контуры. Силуэт врача в зеленоватом хирургическом костюме. Блеск никелированной стойки капельницы. Очертания окна и тяжелых штор. Мир возвращался к ней — пока еще зыбкий, болезненный, но настоящий.

Третий контур загадочного инженера и руки хирургов сделали невозможное: сетчатка откликнулась на свет.

— Великолепно. Зрачковый рефлекс идеальный, — выдохнул профессор, и по палате прокатился невидимый гул облегчения — ассистенты и медсестры до этого беззвучно стоявшие у входа в палату наконец задышали. — С возвращением в мир зрячих, Анна.

По правилам любой телевизионной драмы, в которых она когда-то была главной королевой, ее первым требованием должно было стать зеркало. Она должна была броситься