Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Хрустальные люстры заливали белоснежные колонны зала теплым обволакивающим светом и мерцанием тысяч искусственных свечей с дрожащими огнями. У высоких окон, задрапированных тяжелой бархатной тканью, четыре девушки в одинаковых черных шелковых платьях, струящихся до самого пола, касались смычками струн, создавая идеальный, выверенный музыкальный фон.

Эва остановилась у входа, невольно залюбовавшись игрой света в гранях тяжелых бокалов, которые бесшумно разносили на подносах официанты. Как эксперт по антиквариату, она привыкла с первого взгляда оценивать подлинность вещей — возраст амальгамы на старинном зеркале, чистоту камня, подлинность клейма. Но здесь, на этом статусном приеме, оценивать было нечего. Стоило просто улыбнуться мужу и получить удовольствие от вечера. В воздухе плыл тягучий, сладковатый аромат дорогих духов, смешиваясь с тонкими нотами ледяного шампанского.

— Как изысканно, правда? — улыбнулась ей красивая девушка с собранными в тугой узел волосами. В своем роскошном белом наряде она напоминала древнюю жрицу, но Эва не стала говорить об этом и лишь улыбнулась в ответ.

— Да, красиво.

— Они с такой легкостью играют. Скрипачкам повезло больше всех из музыкантов, им не нужно таскать с собой контрабас, или еще что. Такие маленькие скрипки легко уместятся чуть ли не в дамскую сумочку. Полагаю, ваш муж, как музыкант, точно согласится со мной.

Федор лишь усмехнулся и, остановив официанта, предложил Эве и незнакомой девушке фужеры. Эва выбрала бокал с минеральной водой и снова перевела взгляд на скрипачек.

— Ну да, изящно. Повезло. Вы, кстати, никогда не задумывались, что скрывают их шелковые шарфы в районе шеи?

Незнакомка пожала плечами и, взяв фужер с шампанским, попыталась вернуть лицу беспечно-глянцевое выражение.

— Я, кстати, недавно здесь снимала программу, — перевела она тему, начав говорить, чуть увереннее.

Эва не успела ничего сказать в ответ, так как прямо у нее за спиной раздался мужской голос.

— Надеюсь, моя очаровательная Снежана вас не слишком утомила?

К ним, неслышно ступая и ничуть не выделяясь в пестрой светской толпе, подошел Родион Казимирович. Они пересекались несколько раз, когда Федор приезжал в Минск с концертами и мужчина договаривался о съемках. В своем классическом, лишенном какого-либо лоска темном костюме он казался человеком абсолютно неприметным. Формально — всего лишь начальник одной из дирекций на национальном телевидении. Но в отличие от коллег с других каналов, Родион обладал колоссальными, неформальными связями, которые открывали перед ним любые двери и делали желанным гостем на любом приеме.

Родион чуть склонил голову, вежливо, но с едва уловимой снисходительностью разглядывая Федора и Эву. В его глазах читался встроенный прагматичный калькулятор, привыкший сортировать встречи на «полезные» и «случайные». Эва подумала, что он ей и раньше не нравился, а теперь это ощущение не своего человека перерастало в необъяснимую неприязнь.

— Признаться, удивлен встретить вас здесь, — произнес телевизионщик, делая неспешный глоток шампанского. — Антиквариат и академическая музыка — это прекрасно, вечная классика. Но сегодня вечером здесь правят технологии будущего, а не прошлое. Что привело вас на территорию алгоритмов? Вы знакомы с хозяином вечера?

Он едва заметно кивнул в центр зала. Эва проследила за его взглядом.

В самом эпицентре бархата, бриллиантов и туго завязанных галстуков-бабочек стоял мужчина, который абсолютно, демонстративно выбивался из жесткого светского протокола. Ему было около сорока, но благодаря легкой, пружинистой осанке он казался моложе. Вместо смокинга на нем были дорогие, чуть потертые темные джинсы, идеально сидящая мягкая рубашка глубокого синего цвета с расстегнутым воротом и небрежно наброшенный пиджак. Он смеялся чему-то своему, держа бокал с водой, и от него исходила такая спокойная, стопроцентная уверенность, которую невозможно было купить ни за какие деньги.

— Марк Демидов, — с невольной ноткой восхищения в голосе пояснил Родион. — Гений нейросетей, разработчик программ внедрения искусственного интеллекта в сотни бизнесов, а по совместительству — хозяин этого вечера. Человек, который внедряет свои системы за такие суммы, что даже спонсоры наших масштабных проектов кажутся на его фоне бедными родственниками. И при этом принципиально игнорирует дресс-коды. Странно видеть вас на его празднике жизни.

— Музыка — это тоже в своем роде чистая математика, Родион Казимирович, — спокойно парировал Федор, не поддаваясь на скрытую провокацию. — По крайней мере, именно к такому заключению мы с Марком пришли в пору стуенческой юности. Вы не знали, что он учился у нас в Питере?

— Только не говорите, что Демидов тоже закончил консерваторию! — Родион уважительно, хотя и несколько настороженно приподнял бровь, явно переоценивая статус Федора в своей мысленной картотеке. Эва сразу отметила, что этот человек привык владеть всей информацией обо всех, и тот факт, что Федору удалось его удивить, заставил Эву внутренне усмехнуться. — Не переживу, если окажется, что у нас в руках была такая инфобомба, а мы ее не использовали.

— Это был бы перебор музыкантов на квадратный метр. Но его радиофизика никогда не конфликтовала с нашей студенческой дружбой.

— Что ж, мир иногда бывает неожиданно тесен, — улыбнулся Родион. — А вы снова с концертом? Как это я пропустил такое событие? Вы же теперь звезда.

— Куда мне до ваших звезд, — подмигнул ему Федор, переведя взгляд на приближающуюся Анну Платонову.

Лицо главной телезвезды страны было ослепительным. Ей было тридцать пять, но время словно не имело над ней власти: фарфоровая, сияющая кожа не тронута ни единой морщинкой, осанка безупречна, а легкая полуулыбка источала холодное, недосягаемое совершенство. Эва невольно почувствовала легкий женский укол, вспомнив о первых тонких «гусиных лапках», которые недавно заметила у собственных глаз.

Снежана могла сколько угодно копировать стиль Анны — прическу, жесты, этот выверенный холод. Но сейчас разница была очевидна. Снежана оставалась искусной копией, тогда как Платонова была оригиналом.

И дело было не во внешности. В Анне чувствовалось истинное, врожденное достоинство королевы, которое невозможно сыграть.

Платонова остановилась рядом с ними.

— Эва.

Бархатный низкий голос срезонировал с чем-то очень древним внутри солнечного сплетения. Эва понимала, почему у мужчин при ее появлении перехватывало дыхание.

Эва приподняла подбородок и повела бровью.

— Анна.

Год назад эта женщина разобрала ее жизнь на части — аккуратно, как скальпель хирурга препарируя историю первого брака с французским аристократом Арно и поспешность свадьбы с Федором.

Это ее голосом на всю страну прозвучало, что у Эвы никогда не будет детей.

Тем же голосом — о пропавшем ключе работы Веве. И об убийстве ведущего накануне их свадьбы.

Эва ненавидела этот голос. И эту