AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

— Ну да, конечно. Но потому, что она полицейская, а не потому, что я ей нужен как мужчина. Хотя неважно, вы правы. Нина несколько раз предупреждала меня, и да, звучало так, будто она действительно волнуется.

— Есть хоть какое-нибудь представление, где нас могут держать? — спрашиваю я скорее для смены темы, чем в надежде на полезный ответ.

— Нет. Совсем никакого.

— Где и как Траян вас похитил? Сразу после встречи в интернет-кафе? И зачем вы вообще с ним встречались?

Том отвечает не сразу. Видимо, удивлён, что нам известно о встрече.

— Да, сразу после неё. Он представился человеком, заинтересованным в моих картинах, и сказал, что хочет обсудить выставку.

— А потом?

— Ушёл раньше меня: я заказал ещё кофе. Когда я вернулся домой, он уже был там. Подкрался сзади и усыпил. Не знаю, сколько пробыл без сознания, но очнулся на какой-то тележке. Потом он стащил меня с неё и затащил в эту комнату. Больше ничего не знаю. А у вас?

— Примерно то же самое.

Я думаю о татуировке Траяна. Иностранный легион. Эти люди — превосходно подготовленные бойцы элитных подразделений. Неудивительно, что ни у одной жертвы не было против него шансов. И что до сих пор нам не удавалось выйти на его след.

Но теперь у нас есть фотография. Вместе с приметной татуировкой она, возможно, быстро приведёт специальную группу к нему. Будем надеяться, очень быстро.

Я не знаю, который час, но знаю, что прежние голосования длились по тридцать шесть часов. Это недолго.

А я лидировал с большим отрывом.

Никто не сказал нам, может ли легионер уже говорить, но мы с Кристофом всё равно немедленно едем обратно в больницу.

Он у нас, — повторяю я себе. ДНК совпала, он у нас. И всё же внутренняя тревога не отступает, и, полагаю, так будет, пока Даниэль и Том не найдутся и не окажутся в безопасности. Если мне позволят поговорить с легионером, мы узнаем больше, а без ответа я отсюда не уйду.

Мужчина лежит в охраняемой отдельной палате. Перед дверью нас встречает высокий врач со странными пучками волос над ушами.

— Жизни пациента больше ничего не угрожает, он в сознании, — объясняет он. — У него исключительно крепкий организм, а внутренние повреждения, к счастью, оказались не такими серьёзными, как мы опасались.

Я изображаю самую невинную улыбку, на какую способна.

— Можно мне к нему?

Это должно прозвучать так, будто я обеспокоенная родственница, а не полицейская, готовая на всё.

Врач нерешительно смотрит в планшет.

— Не знаю…

— Пожалуйста. Видите ли, пропали ещё два человека, и, если мы потеряем слишком много времени, их жизни окажутся под угрозой.

— Пять минут. — Он показывает на дверь. — Я буду ждать здесь. Следите, пожалуйста, чтобы он не волновался и не напрягался.

Мне всё равно, но я согласно киваю и вхожу в палату первой. Жду, пока дверь за Кристофом закроется, затем становлюсь у кровати и смотрю на мужчину сверху вниз.

— Здравствуй, Траян.

Он смотрит на меня неподвижно. Правый глаз почти заплыл, кожа над скулой рассечена. Из груди выходит трубка толщиной с палец; другой её конец опущен в бутылку с прозрачной жидкостью, закреплённую на кровати.

Наше появление действительно не производит на него никакого впечатления. Не только лицо остаётся неподвижным — по монитору я вижу, что и пульс не учащается ни на удар.

Таблички с именем у изножья нет. Пока никто не знает, как Траяна зовут на самом деле.

— Ваш врач говорит, что вы можете говорить, — начинаю я. — Давайте окажем друг другу услугу и не будем тянуть: куда вы увезли Тома Тильзена и Даниэля Бухгольца?

По его поведению невозможно понять, услышал ли он меня. Я подтягиваю стул и сажусь. Беру его за руку. Он не сопротивляется. Нервничает, кажется, только Кристоф, который за моей спиной выразительно прочищает горло.

Я наклоняюсь к Траяну, к уху, окрашенному йодом в оранжевый цвет.

— Между нами это личное, — шепчу я. — Верно? Я хотела тебя перехитрить, и ты мне отплатил. Поздравляю. Но теперь карты розданы заново, и лучшее, что ты можешь сделать, — сотрудничать. Где Том и Даниэль?

Впервые в его лице что-то вздрагивает. Я задерживаю дыхание, чтобы не пропустить ни слова, но он молчит. Лишь слегка приподнимает левый уголок рта.

В отличие от его сердца, моё бьётся совсем не спокойно. Стучит в горле, в голове, и я чувствую, как нетерпение и ярость берут верх.

— Я протягиваю тебе руку, ты это понимаешь? — говорю громче, чем намеревалась. — Но ты должен её принять. Всё и так уже кончено.

Он едва заметно поворачивает голову ко мне. Серые глаза без труда выдерживают мой взгляд, а затем губы двигаются, пытаясь сложить слова.

— Кто сказал?

Звучит почти весело.

Я невольно сильнее сжимаю его руку, и он отвечает таким мощным пожатием, что мне приходится подавить вскрик. Ослабляет пальцы лишь после того, как видит реакцию на моём лице.

Я вырываю руку.

— Это ещё не кончилось?

Он отворачивается от меня и закрывает глаза. Если таким образом хочет сообщить, что беседа закончена и я могу идти, пусть не надеется.

— Где Том и Даниэль?

Не сознавая того, я хватаюсь за бутылку, в которую ведёт трубка из его груди. В следующий миг рука Кристофа ложится мне на плечо.

— Оставь, Нина.

Я отпускаю бутылку.

— Где Том и Даниэль? — повторяю громче. — Говори, мерзавец! Не понимаешь, что проиграл? Если ты не…

— Хватит, — твёрдо произносит Кристоф. — Выйди, дальше я сам.

— Но…

— Нет, мы это не обсуждаем. Иди наружу и остынь, иначе только навредишь. Себе, Тому и Даниэлю.

Именно спокойствие и доброжелательность, которые я слышу за всей его решительностью, заставляют меня встать и выйти. Он прав: я лишь ухудшаю положение, если это вообще возможно.

Кто сказал? Три слова запускают в голове новый кошмар. Неужели Траян уже всё подготовил и финал начнётся без его участия? Технически такое наверняка возможно — и никто не знает, какой оригинальный способ казни он придумал на этот раз.

Я смотрю на телефон: почти половина шестого. Среди писем нахожу пресс-релиз,