Барин - Дмитрий Шимохин

Глава 1

Глава 1

Убежать мы не могли, ну и ладно. Стоим.

Городовой вышел на нас — молодой, усы еще жидкие, шинель на морозе застегнута до горла. Я поднял фонарь повыше и огляделся.

Барчук в хорошем пальто, при трости и с перевязанной рукой, еще один господин, хорошо одетый, и извозчик с ломом.

— Что тут делаете? — спросил городовой, удивленно пуча глаза.

— Мерзнем, — сказал я устало и совершенно честно.

— Я спрашиваю, чего долбите.

Я вздохнул и показал тростью на француза.

— Вот, извольте полюбоваться. Учитель мой, мсье Дюбуа, из Парижа. Третий час доказывает, что стена не кирпичная.

— Это как же не кирпичная? — Городовой моргнул.

— А вот так. Утверждает, кирпич сверху для виду наклеен, для красоты. Говорит, у них во Франции все эдак строят и мы у них переняли.

— Я этого не говорил! — вскинулся Дюбуа.

— Вот, — развел я руками, насколько позволяла рана. — Слышите? Он и вам сейчас начнет.

Городовой посмотрел на француза.

— И что ж, — спросил он осторожно. — Доказали?

— Доказал. — Я показал ему кирпич в руках Дюбуа. — Как есть кирпич, полномерный. Он теперь молчит.

— Я не молчу.

— Молчите, мсье. Молчите.

Городовой поглядел на кирпич, потом на нас, потом на лом. Видно было, как он прикидывает, чем это пахнет по службе. Тащить нас в околоток, а после объяснять приставу вот это самое ему совершенно не хотелось.

— Господа, — сказал он наконец. — Тут вам не место для споров. Езжайте.

— Едем.

Я нашарил здоровой рукой рубль и вложил ему в ладонь.

— За терпение. Ночь холодная.

Он подержал рубль секунду и тут же убрал.

— Езжайте, — повторил уже мягче. — И это… мсье своего придержите. Стена государева, а он по ней стучит.

— Придержу.

Он пошел дальше, качая фонарем, а я слушал, как скрипит снег под сапогами, и думал, что этот случай он будет пересказывать неделю, а то и две.

Прохор молчал, покуда фонарь не скрылся за поворотом. А после подсадил меня в сани под локоть.

— Трогай.

— Н-но, Зорька.

Полозья скрипнули. Мы выехали на площадь, и лампады у ворот проплыли справа. Шапку я снял загодя. Дюбуа свою тоже.

«Обрусеет, ну, или свихнется», — мелькнула мысль.

Ехали молча.

У «Славянского базара» было светло и тепло. Я выбрался, оперся на трость, протянул заготовленную трешку Прохору, который с поклоном принял.

Швейцар открыл нам дверь, и мы оказались в тепле.

Подойдя к метрдотелю, я распорядился:

— Ванну в номер.

— Сей же час все будет, — кивнул он, покосившись на кирпич в моей руке и на Дюбуа, но даже и слова не сказал.

Поднявшись в номер, француз, тут же пробормотав что-то, ушел в свою комнату. А минут через двадцать принесли бадью и начали наполнять. Ванну я принял скверно.

Руку держал на весу, ногу перекинул через край, и вышло не купание, а стирка верхней половины. Малый в голубой рубахе поливал мне из кувшина на спину и делал вид, что так и надо.

Зато лег я чистым.

Кирпич отправился в саквояж, но перед этим я завернул его в холстину, а золото с большей частью денег спрятал в тайник. Спал я без снов.

Проснувшись и одевшись, вышел в гостиную, где уже обнаружился возле окна Дюбуа, что-то выглядывающий на улице.

— Вчерашний день ищете? — окликнул я его с улыбкой. — Пойдемте лучше завтракать.

— И вам доброе утро, мсье Арсений, — недовольно глянул он на меня и первым направился на выход из номера.

Внизу, под стеклянной крышей, журчал фонтан и завтракало купечество. Дюбуа сидел напротив и намазывал масло на калач с видом человека, примирившегося с судьбой.

Пальцы у него были в ссадинах. Он на них поглядывал и, кажется, гордился.

— Едем домой, мсье, — сказал я.

Он опустил нож.

— Нынче?

— Нынче вечером. Дело сделано, панихиду отслужили, город посмотрели.

— Город, — повторил Дюбуа. — Мы посмотрели город. Хорошо, пусть будет город. — Он отложил калач и вдруг посветлел лицом. — Признаться, я счастлив это слышать.

— Тогда с вас билеты. Два места в первом классе на вечерний и телеграмму мадам отбейте, что выезжаем.

— Только без подробностей, я полагаю?

— Без подробностей.

— Мсье, — сказал он с достоинством, — я в своих телеграммах пишу такую прозу, что мне впору в писатели идти.

Он поднялся было — и остановился.

— А вы?

— А я отлучусь. По делу Анны Францевны.

Дюбуа нахмурился.

— По какому же?

— По которому она меня, помимо прочего, и посылала. — Я вынул из кармана плотный конверт и показал ему, не выпуская из рук. — Письмо. Велено передать непременно и лично.

Француз поглядел на печать, на меня, и лицо у него сделалось почти довольное. Дело с письмом было понятное.

— Вот это правильно, — одобрил он. — Вот это, мсье, наконец-то человеческое поручение.

Позавтракав он ушел, а я остался сидеть с конвертом в руке.

Поднявшись, я направился из ресторана к метрдотелю.

— Чего изволите?

— Доктор ваш нынче принимает?

— Как же, у себя, в конце коридора первого этажа. — Он чуть склонился.

— Вот и славно. — И я направился в тот самый кабинет, где мне зашивали руку.

Доктор был свободен и читал газету, но при виде посетителя тут же отложил ее в сторону и усадил меня к окну, на свет, и размотал повязку.

Повернул руку к окну и повел бровью.

— Отек есть, а нагноения нет. Швы держат. — Он промакивал корпией, не поднимая глаз. — Вы, молодой человек, вчера рукой работали.

— Держал кое-что.

— Держали. — Доктор наложил свежую повязку, туго. — Держите впредь другой. Теперь ногу.

Он стянул с меня чулок, помял щиколотку, покрутил сустав. Я зашипел.

— Опухоль спала на треть, и это больше, чем я рассчитывал. — Он перебинтовал крест-накрест. — Не геройствуйте.

— Непременно.

— По руке, если ухудшений не будет, через неделю можно будет уже снять швы, ну а по ноге, я думаю, дней пять, и вам станет легче.

Я расплатился и покинул кабинет, вернувшись в номер, где оделся для улицы.

Возле гостиницы было пару возниц, среди которых и Прохор, выбор был очевиден, и я направился к нему.

— Здравствуйте. — Он стянул шапку. — Кирпич-то помогает, я его рядом с Зорькой нынче же ночью положил, полегче ей.

— Ну и славно, — улыбнулся я. — Ты корми ее получше.

— А то как же. Куда нынче, барин?

— На Пречистенку.

Я залез в сани, и Прохор погнал Зорьку вперед.

Нужный дом стоял в глубине двора — старый, деревянный, на каменном низу, с колоннами по фасаду и облупившейся охрой. Из трубы шел дым, ровный и густой. Двор был вычищен, дорожка выметена до земли.

Отворил слуга — до того древний,